anlazz: (Default)
Вчера у  Мастерка увидел вот эту картинку – как типовой пример современного жилья. Ну, и с сопровождением возмущением самого блогера тем, как тут можно жить. С подтекстом, что, дескать, дома надо выбирать с учетом вида из окна – поскольку в пресловутых дворах-колодцах единственная мысль, которая может прийти в голову, будет о самоубийстве. Мысль, разумеется, не новая: ее излагали еще лет полтораста назад – достаточно почитать, например, Достоевского.

Тем не менее, до недавнего времени подобный феномен традиционно считали достоянием прошлого, да еще и восторгались им. Ну да, дворы-колодцы, визитная карточка Петербурга, его архитектурная особенность, которую надо холить и лелеять. «Любовь к прошлому» - вообще, отличительная черта нашего современного общества, а точнее, того, что можно назвать позднесоветским/постсоветским общественным сознанием. Тем не менее, мрачный и дождливый Петербург второй половины XIX века – времени, когда начался формироваться относительно массовый образованный слой разночинцев – для современников не казался таким уж прекрасным местом.

Да, конечно, по сравнению с жизнью народных масс, едящих хлеб с лебедой в курной избе, и «комнаты-гробы» выходящие во «дворы-колодцы», выглядели сущим раем. О том, что огромное число людей «низшего сословия», живущих в подобной комнатке вдесятером (!), или вообще, занимающих сырой, заливаемый водой подвал, разумеется в то время мало кто задумывался. Для образованных людей того времени актуальным было иное понимание жизни, выводившееся из воспоминаний – не обязательно личных – о свободной жизни в имениях, или, по крайней мере, о личных домах с садиком в небольших городках. Но закон концентрации капитала не признавал ни имений, ни городских садиков, он загонял десятки и сотни тысяч рабочих в огромные фабрики. И для обслуживания всего этого – тысячи клерков в разного рода конторы. Но если первые могли пока лишь безгласно страдать – лишь через десятилетия пролетариат поймет свои силы – то вторые ужасались и… И ничего не случалось, поскольку капитал – есть капитал, и изменить его владычество слабым интеллигентским протестом было невозможно.

* * *

Тем не менее, те из разночинцев, кто смог снять шоры узкогруппового интереса, и обратить свое внимание на народ, на ту огромную страдающую массу, все же смогли запустить народное освободительное движение. То самое, что в будущем выступило основой Пролетарской Революции – мирового события, принесшее в будущем огромное число самых фундаментальных изменений. Среди которых был и «конец» тех самых «дворов-колодцев». Нет, конечно, не в том смысле, что их всех снесли – для молодой Советской Республики, желающей ликвидировать весь ужас нищего существования «низших слоев» общества, всех этих обитателей подвалов и бараков, землянок и курных изб, подобные действия показались бы глупой роскошью. (Поскольку, как уже говорилось, для того, кто снимал «угол» в подвале, любая комната-гроб покажется райским местом.)

Смысл изменений был в другом – в том, что вместо бездумной концентрации людей ради экономии капитала, в основание «нового» жилищного строительства был положен иной принцип. Read more... )
Ну, а самое главное тут то, что, после того, как необходимая строительная промышленность была, все же, создана, и страна получила в более-менее товарных количествах необходимые машины и материалы, строительство указанных жилых комплексов все же было начато. Да, конечно, и в указанном процессе можно найти море недостатков – начиная с малой площади квартир и заканчивая тем, что указанная комплексность зачастую не соблюдалась – но, в любом случае, следует признать, что это было комфортное жилье, спроектированное для того, чтобы в нем жить. Тем более, что и в это время утверждалось, что речь идет исключительно о временном варианте, связанном с необходимостью промышленного развития, что в недалеком будущем указанные квартиры будут заменены на более современные и комфортные так же, как указанные «хрущевки» заменяли собой щитовые бараки.

Впрочем, даже для подобных «времянок» закладывали срок эксплуатации порядка 50 лет, а реальная их прочность оказалась раза в два выше. Ну, а о том, чтобы обеспечивать жильцов «бесплатными» - т.е., не требующими затрат ресурсов – благами, вроде света, воздуха или места для прогулок, вообще говорить не стоит. Это реализовывалось по умолчанию. Единственное, что уже в 1970 годах стало «портится» - это концепция близости домов к рабочему месту. К сожалению, в это время главенствующей стала идея «спальных районов», частично скопированных с западного опыта (без учета серьезной разницы в отношении человека и работы), а частично связанная с надеждой на развитие общественного транспорта. Ведь, по сути, при удачной организации данных районов они выглядели бы очень привлекательно: стоящие среди лесов и парков жилые массивы, связанные прямыми транспортными хордами с заводами и фабриками. Однако понятно, что в первоначальных условиях построить грамотную транспортную сеть было нелегко – что приводило к росту времени на передвижение, к введению пересадок и прочим, не очень приятным вещам.

Но главное, тут стоит упомянуть про начавшийся в позднем СССР крайне негативный процесс концентрации населения – когда люди старались «перебираться в столицы». По той самой причине, что там «легче доставать дефицит». (Ну, разумеется, были и «приличные» объяснения данного явления – дескать, в Москве культурная жизнь и т.д.) То есть, речь шла о той самой, нарождающейся «Серой зоне» - области конкурентно-иерархических отношений в советском обществе – которая приводила к «капитализации» последнего. То есть, речь шла о возрождении тех самых признаков капитализма, от которых СССР уходил всю свою историю. (Вроде сверхконцентрации населения.) Однако, даже с учетом этого, до самого конца Советской Страны при постройке жилья старались учитывать указанные выше нормы.

* * *

Однако с момента гибели страны ничто не могло помещать возвращению прежних представлений – в том числе, и в градостроительном плане. Прежде всего, это сказалось на том, что «комплексность» застройки была решительно отброшена. Теперь стали строить не «соцгорода», не микрорайоны – а отдельные здания. И строить с одной целью – чтобы продать. В результате чего «индивидуальные» параметры жилья могли и повышаться – к примеру, до определенного времени росла площадь квартир, увеличивались размеры «подсобных помещений», или, например, могли вводится «эстетические» элементы построек. (Но это уже в прошлом – чем дальше, тем больше становится среди новостроек пресловутых «квартир-студий» в 20 квадратных метров, по сравнению с которыми даже «хрущевка» кажется большой.) Однако в целом удобство проживания падало – к примеру, из-за того, что ни о каких социально-бытовых или детских сооружениях застройщик даже не думал. А главное – все новое жилье, как правило, строилось «на базе» уже существующих транспортных коммуникаций. В результате чего транспорт становился очень серьезной проблемой – пресловутые «пробки» вот уже лет пятнадцать выступают главным бичом крупных городов.

Ну, а о том, чтобы обеспечить инсоляцию, думать стало вообще смешно. Какая инсоляция в случае, когда требуется «вбить» максимальное количество квартир на минимально доступной земле? Вы бы о скверах еще спросили бы! Ведь квартиры строят, как уже говорилось, не для того, чтобы в них жить – а для того, чтобы продать. Ну, а покупают потому, что, как уже говорилось, капитал буквально требует концентрации – в результате чего зарплаты в провинции и столице отличаются, в лучшем случае, в три-четыре раза. (А в худшем – в десятки.) Если учесть тот факт, что при капитализме доступность всех благ определяется только капиталом – то не стоит удивляться тому, что любое жилье в крупных городах расхватывается, как горячие пирожки. Ведь, как уже говорилось в начале, жить в домике с садиком хорошо – но только тогда, когда есть, где работать. Если же этого нет, то поедешь не только в «комнату-гроб», но и в подвальный угол. (Кстати, последние так же возродились в нынешней жизни – в виде пресловутых поселениях гастарбайтеров.)

Ну, а «образованная публика» - из той, которой судьба позволила подняться чуть выше среднего, и которая может позволить себе (еще) выбирать квартиру с видом на парк, ну, или если брать чуть выше, личный особняк в коттеджном поселке – может продолжать удивляться тому, что возрождаются «дворы-колодцы» и «квартиры-студии». (О том, что люди живут в вагончиках и подвалах, эта самая публика вообще не задумывается – да и не люди там, а так, «чурки».) Что же, удивление это было присуще их «аналогам» еще лет сто назад, так что ничего удивительного тут нет. (Простите за невольный каламбур.) Это такое же свойство капитализма.

Впрочем, у капитализма есть и еще множество разнообразных свойств – включая самое главное: конечность существования данной системы. Что не может ни радовать…

anlazz: (Default)
Для того, чтобы понять причину, по которой автоматизация 1960 годов так и не стала реальностью, стоит еще раз обратиться к «транспортной теме». Теме, тесно связанной с уже упомянутыми в прошлой части беспилотными автомобилями – но еще более «рельефно» показывающей особенности ситуации. (Кстати, не только полувековой давности.) Речь идет об автоматических поездах. Эти самые «беспилотные» - в смысле, лишенные традиционного машиниста – транспортные средства так же ведут свою родословную из 1960 годов. В это время подобная идея казалась настолько очевидным решением, что, скорее, удивительным было бы отсутствие ее реализации. Ведь, с точки зрения систем управления поезд, является идеальным транспортным средством, по своей приспособленности к автоматизации превышающим ту же авиацию. (Не говоря уж об автомобилях.) Разумеется, тут речь следует вести исключительно о тепловозах-электровозах – с паровозами, понятное дело, все гораздо сложнее. Именно поэтому совершенно естественно, что в период активного увлечения автоматикой беспилотные локомотивы строились в самых разных странах – начиная с Соединенных Штатов и заканчивая Испанией. То есть, практически везде, где паровая тяга к этому времени заменилась на что-то более современное. (Кстати, именно поэтому в СССР, при общем увлечении автоматизацией, данная проблема затрагивалась слабо – так как в 1960 годы паровозы у нас были еще довольно актуальны, и все силы шли на то, чтобы от них избавится.)

Поэтому казалось, что вот-вот, и профессия машиниста окажется исчезнувшей навсегда. Если не на железной дороге – где еще могут быть какие-то непредвиденные проблемы в виде нерегулируемых автомобильных переездов и прочей устаревшей инфраструктуры – то, хотя бы, в метрополитене. Уж там-то практически идеальная среда для реализации автоматических систем: искусственное пространство, полностью лишенное доступа посторонними, и одновременно с этим, охват всей трассы единой диспетчерской сетью. Собственно, тут даже бортовой автопилот ставить не надо – вполне допустимо управлять при помощи внешней управляющей системы + оператор на станции. Так что фантастикой в подобной области выглядело, скорее, сохранение традиционной модели управления, с машинистом и его помощником.

* * *

Однако в реальности получилось совершенно по иному: единственная «беспилотная» линия в метро была запущена во французском города Лилль (!), да и то, лишь в 1983 году. И хотя она прекрасно работала, однако активного копирования данного опыта не произошло даже для Франции – не говоря уж о распространении по всему миру. Read more... )

anlazz: (Default)
Кибернетика – дитя «золотых десятилетий» человечества, порождение того, что не совсем корректно именуют «Холодной войной». Да, разумеется, можно сказать, что корни данного направления уходят в глубокую древность – к знаменитым творениям Герона Александрийского – или, по крайней мере, к «автоматонам» XVIII-XIX веков – однако все, что делалось тогда, выступало лишь прологом к произошедшему после Второй Мировой войны. Более того, даже те серьезные научные работы по теории управления, что выполнялись в первой половине ХХ века, оказались актуальными лишь после начала противостояния СССР и США. До этого казалось, что все это не то, чтобы не нужное, но имеющее второстепенное по отношению к главному – военной мощи. Однако после завершения самой великой бойни в истории и обретения ядерного оружия стало понятно, что прямое военное столкновение держав невозможно. Вместо него началось то, что можно назвать ракетной и космической гонкой, а по сути, научно-техническим соревнованием держав. Которое и стало основанием для взлета второстепенной до того дисциплины.

Дело в том, что ракеты представляют собой статически нестабильную систему – в отличие от, например, самолетов. А значит – для того, чтобы обеспечить полет их на расстояние, большее нескольких километров, необходимо разработать автоматическую систему стабилизации. Именно подобная задача и стала первым серьезным заказом для кибернетики – то есть, науки, занимающейся изучением принципов управления. Кстати, именно поэтому никаких «гонений» на данную дисциплину в СССР – о которых так любят говорить антисоветчики – быть не могло. Поскольку, во-первых, указанная задача имела первоочередное оборонное значение – и любой «гонитель» имел бы нехилую вероятность самому оказаться под следствием за срыв оборонных программ. А, во-вторых, потому, что никакой кибернетики до ее постановки, в общем-то, не было. Были отдельные люди, занимающиеся кибернетическими проблемами – Берг, Ляпунов, Китов, Лебедев – но к «кибернетикам» их в то время никто не относил, и, соответственно, гнобить не собирался. Скорее наоборот…

А знаменитая статья в «Философском словаре», на которую так любят ссылаться «борцы с советской властью», в реальности касалась «философского» значения данной дисциплины, без малейшего отношения к ее техническим и математическим вопросам. И была направлена исключительно против некритического приложения ее к тем предметам, которые в рамках простейших кибернетических моделей рассматривать нельзя. (Например, к обществу.) Но таковых приложений в СССР того времени быть не могло в принципе. Так что, за исключением клеймения Норберта Винера «наймитом империализма» - от которого ему было не тепло и не холодно –указанное «гонение» ни на что вообще не оказало никакого влияния. Вычислительные машины в это время прекрасно разрабатывались, системы управления и их теория развивались, и даже зарубежная литература - вроде того же Винера - переводилась. Правда, с доступом только для тех, «кому надо» - но ведь кому не надо, тому все равно не надо.Read more... )
Впрочем, это уже детали, не имеющие особого отношения к нашей теме. Поскольку нам важно тут то, что именно в середине ХХ века стало возможным появление теоретических и практических разработок, связанных с электронными системами автоматического управления. Вначале применяемыми для военных целей – но уже в 1960 годы намного расширившими свой «круг». К примеру, уже в середине 1950 годов появились те самые станки с ЧПУ, на которые так любят ссылаться апологеты «современного прогресса».(Разумеется, первые варианты чего-то подобного– знаменитые ткацкие станки Жаккарда – были созданы еще за полтора столетия до данного мометна, однако в «доэлектронную эру» их распространение было сильно ограниченным.) Чуть позже в жизнь вошли и промышленные роботы – механические манипуляторы, охваченные системой автоматического управления. Ну, и разумеется – компьютеры, то есть, электронные машины, пригодные для обработки информации. Кстати, первые «включения» ЭВМ в «физические управляющие процессы» были сделаны так же для военных целей – ради реализации системы противоракетной обороны. Причем, одновременно с этим были созданы и первые компьютерные сети, которые так же любят относить к «современным достижениям».

Подобное массовое освоение «кибернетических устройств», еще недавно просто не мыслимых, дало уверенность в том, что очень скоро они охватят все области человеческой деятельности. В это время фантастику буквально захлестнула волна увлечения роботами и компьютерами в самых различных ипостасях – начиная от добрых помощников человека и заканчивая коварными врагами, способными к восстанию против своих создателей. Впрочем, самое главное во всем этом было то, что вероятность полной автоматизации будущей жизни в это время даже не оспаривалась. «Роботов» - в самом широком смысле слова – в то время ждали везде: начиная с космических исследований и заканчивая службой быта. Поэтому в это время никого не удивляло, например, заявление о том, что в недалеком будущем автомобили получат систему автоматического управления. В самом деле – самолеты как раз в это время массово оборудовались автопилотами: первый трансконтинентальный перелет на автоматическом управлении был осуществлен еще в 1947 году – что давало полную уверенность, что эта тенденция перейдет и на остальные виды транспорта.

Правда, понятно было, что самолет, летящий по относительно «пустому» небу, и автомобиль, движущийся по оживленному шоссе представляют собой задачи различной сложности. Но, в целом, ничего невозможного в поставленной задаче не было – поскольку в то время любую проблему было принято решать комплексно. И, в частности, рассматривать задачу управления машиной в совокупности со всей дорожной обстановкой. К примеру, о том, чтобы «заставить» автопилот читать дорожную разметку или знаки никто даже не задумывался – поскольку считалось, что транспортные службы сами установят «дружественные к автоматике» устройства. То же самое мыслилось и относительно организации движения – согласно тогдашним представлениям на дороге должны были быть установлены те или иные «маяки», которые давали бы автомату указание, куда ехать. О том, чтобы запускать беспилотные машины на «дороги общего пользования» в то время не было и речи – да, по сути, никто бы не воспринял всерьез данную идею в силу ее абсурдности. В самом деле, считать, что задачи подобного рода должны решаться на частном уровне, в середине ХХ века было очень странным. (Кстати, сейчас странной подобная идея быть не перестала – скорее наоборот, в связи с ростом числа машин и общей нервотизацией современных людей, «постраннела» еще больше. ) Впрочем, в это время казалось, что ничего страшного в модернизации дорожной сети нет - и очень скоро она будет реализована.

* * *

Однако в реальности этого не произошло – и связан данный факт оказался вовсе не с технической невозможностью. Дело оказалось в совершенно другом – в том, что данное действие входило в противоречие с возникшим еще в начале 1970 годов тренде на рост автономности и «свободы» индивида – в то время еще считающееся следствием общей тенденции на «советизацию мира», хотя на самом деле, являющееся следствием ее глубокого кризиса. В мире хиппи, рока, сексуальной революции, музыкальных фестивалей и нарастающего стремления к выражению своей «крутости» превращение автомобилей в разновидность трамваев, ездящих по заранее установленным маршрутам, выглядело бы странным. Впрочем, была и еще одна, наверное, более фундаментальная причина – причина, связанная с прекращением роста реальной заработной платы. Средней заработной платы, охватывающей все социальные слои, что увеличивалась практически все 1950-1960 годы, да и первую половину 1970. Однако во второй половине десятилетия этот рост прекратился, и вместо него актуальным стало увеличение расслоения. То есть, если до этого доходы примерно всех слоев, что позволяло бы увеличить расходы на инфраструктуру – что и происходило в указанные годы – то теперь акцент сдвинулся на «индивидуальное потребление». В итоге все концепции масштабных транспортных преобразований, планируемые ранее, оказались свернуты.

Кстати, указанная тенденция охватила не только транспорт. Конец 1970 годов выступил концом вообще всех «глобальных проектов», задуманных в период 1950-1960 годов. Начиная с идеи «преобразования климата» и заканчивая массовым развитием марикультуры. Да что там климат – строительство банальных ирригационных систем – строившихся с глубокой древности – уже в 1980 годы стало некомильфо! (Причем не только в нашей стране.) Разумеется, из-за колоссального задела, сделанного в недалеком прошлом, указанная смена тенденций прошла почти незаметно, и актуальной стала только через несколько лет, когда обнаружился тот факт, что желаемого будущего – с роботами и управляемым климатом – ожидать не приходится. Впрочем, избавляться от указанной концепции пришлось очень долго – скажем, еще в начале 1990 годов футурологи упорно предлагали модели, ведущие свою родословную из тех же 1960 годов. Да что там начало 1990 – даже сейчас, когда очевидными стали практически все реальные тенденции будущего «движения человечества», мало кто реально пытается построить прогноз, учитывающий, например, рост религиозного радикализма. (Постапокалипсис – это совершенно иное, речь идет именно о «нормальном развитии», без радикальных катастроф.)

Короче, можно понять, что основная причина, не давшая реализовать концепцию «автоматизированного мира», лежит исключительно в социальном плане. Ни какие «технические» и «физические» проблемы – на которые так любят ссылаться апологеты «современной автоматизации» - тут не имеют ни малейшего значения. (Равно, как и в любых иных областях «провала» - будь то космонавтика, энергетика, авиация или еще что-то – основным фактором, не дающим развиваться, является именно социальный.) Кстати, именно поэтому пресловутая «современная автоматизация» в реальности оказывается не просто отличающейся от автоматизации «золотых десятилетий», но, практически полностью ей противоположной. И прежде всего, противоположной по достижимым результатам: в том плане, что если «тогда» любые инновации делали мир однозначно лучше – ну, разумеется, лучше для большинства, для ряда «элитариев» шел обратный процесс – то теперь процесс полностью обратный. В том смысле. что указанные «элитарии» теперь нарадоваться не могут на то, что происходит – а остальные только приобретают очевидные проблемы.

Поэтому при рассмотрении данного явления – как, впрочем, и всего другого, происходящего в настоящее время – стоит отбросить привычные до сих про «рамки 1960», и попытаться увидеть за всем этом нечто иное. То, что реально и составляет основу нашей жизни. Впрочем, об этом будет сказано уже в следующей части…

anlazz: (Default)
Сделаю еще одну паузу в рассмотрении проблемы оценки исторических личностей.

В последнее время опять пошла волна – а точнее, «субволна» - текстов, повествующих о том, что «скоро все будут делать роботы». В этот раз она оказалась связана с тем, что некая компания «Русагро» заявила, что через семь лет собирается заменить половину работающих роботами. Казалось бы, заявила и заявила, ничего больше, тем более, что в современном мире семь лет – это огромный срок. За это время не то, что падишах умрет или ишак сдохнет – вообще все может измениться. Да и вообще, верить официальным заявлениям в наше время – это самая большая глупость, которую только можно сделать. (Хотя нет, самая большая – это деньги инвестировать на длительный срок.) Тем не менее, указанная новость вызвала очередной всплеск публикаций на тему будущего торжества «железных людей» - и жалкого положения людей обыкновенных. (Разумеется, тех, кого среди представителей «интеллектуальной элиты» - то есть, блогеров – принято считать «быдлом».)

Впрочем, подобная идея является популярной вот уже года полтора – и именно она, ИМХО, лежит в основе необыкновенной популярности робототехники. (Поскольку сами роботы – устройства хоть и занятные, но не настолько, чтобы захватить большую часть общественного сознания. Тем более, у людей, которые подобной темой никогда не интересовались. ) В результате чего создается впечатление, будто пресловутые роботы реально являются «сверхинновацией» нашего времени, и более того – вот-то действительно «захватят Землю». Именно подобная идея возникает, если читать многих популярных блогеров – например, Фритцморгена. Согласно ему развитие робототехники в настоящее время идет настолько бурно, что она оказывается способной заменять даже такие профессии, которые еще недавно считались полностью неавтоматизируемыми. Ну, скажем, работу шофера. (Правда, сам Фритц умалчивает о том, что подобные прогнозы делались еще в 1960 годах – ну, да ладно: ни сам он, ни его сторонники к любителям истории не относятся – они же не историки, они «прогрессисты.) В любом случае указанная выше идея о том, что миллионы «водил» окажутся выброшенными на улицу тут читается очень явно, и оказывается гораздо значительнее, нежели технические подробности реализации автоматического вождения. Кстати, это относится не только к Фритцморгену – поскольку даже в западной прессе основной проблемой беспилотных автомобилей видят проблему «юридической ответственности»! Что, кстати, прекрасно показывает основную цель современной «автоматизации» и «роботизации» - о которой, впрочем, будет сказано несколько позднее.

Пока же стоит отметить, что - по мнению указанного выше блогера – одними только шоферами дело тут не ограничится. Согласно «современным прогнозам» очень скоро отомрут практически все профессии, одна за другой – начиная со школьного учителя и заканчивая врачами. И те и другие будут заменены некими телекоммуникационными системами, позволяющими ставить диагноз по юзерпику, то есть – по телевизионной картинке, и учить детей посредством неких интерактивных уроков, а порой вообще компьютерных игр. Так что врачам и учителям впору начинать искать новое место работы – вместо с водителями, слесарями и сельхозрабочими, которых вот-вот заменят умные автоматы.Read more... )

anlazz: (Default)
Итак, «пространство решений», в котором находятся человеческие существа, по определению анизотропно. В том смысле, что в нем невозможно осуществление «произвольных» действий, определяемых исключительно потребностями, а то и желаниями, того или иного индивида. А ведь именно подобное положение практически постулируется современным обыденным мышлением. Дескать, если Бога нет, то все дозволено! В том смысле, что можно действовать исключительно эгоистическим образом, ориентируясь исключительно на личные интересы – и получать от этого одни блага. Подобные представления настолько распространены сейчас, что мало кому вообще приходит в голову мысль, будто бы человек может действовать иначе. (Имеется в виду, добровольно, без угрозы применения насилия.) Кстати, именно на подобном основании базируется одна из главных претензий к коммунистам – поскольку считается, что человек добровольно, безо всякого принуждения следовать «общим интересам» не будет. И значит, необходим или «новый человек» - в том смысле, что он должен иметь «иную биологию».

Альтернатива этому – пресловутый «Гулаг», т.е., концепция «тоталитаризма». Дескать, если изменить биологию человека не представляется возможным, то единственным способом заставить его уйти от «эгоистического поведения» выступает насилие. Именно поэтому советское время воспринимается многими из современников, как «один большой ГУЛАГ»: дескать, поскольку частной собственности не было, то значит, не было и «ненасильственных» стимулов чего-то делать. Впрочем, рассматривать особенности антисоветского восприятия, а так же его влияние на современный мир, надо отдельно. Тут же разговор идет совершенно об ином. А именно, о том, что – вопреки привычному представлению – «эгоистические стратегии» в целом выступают стратегиями ошибочными, ведущими не к улучшению, а к ухудшению жизни большинства людей – в том числе и тех, кто их применяет. Просто потому, что они приводят к неизбежному разрушению общества – и соответственно, к разрушению «жизненного пространства» индивида.

Поскольку он просто не может существовать вне социума. Разумеется, можно сказать, что всегда есть возможность встроиться в социум иной – иначе говоря, сбежать с наворованным. Но это не так: сбежать-то можно, но вот только возможность интеграции на равных условиях в «новый мир» близка к нулю. Поскольку любая социальная система имеет свой «барьер входа», на преодоление которого потребуется очень много сил и средств. (В качестве примера можно привести судьбу русских послереволюционных эмигрантов, которые, как раз и выступили жертвами собственной уверенности в благости «эгоистических стратегий». А потом вынуждены были работать таксистами и проститутками – поскольку на иные роли западные страны не готовы были их принять.) Поэтому следует понять, что никакой вседозволенности в плане проводимых действий не существует, даже если ограничится интересами отдельной личности или какой-нибудь социальной группы: ведь возможен такой вариант, при котором хуже станет всем.Read more... )
И вот тут мы подходим к очень и очень рискованному моменту – а именно, к пониманию того, что возможно, все-таки, «неклассовая» оценка тех или иных действий. Сразу отмечу – не неклассовая этика, а именно оценка. То есть, мы можем оценивать таких деятелей, который выступают «классово чуждыми» нам – например, русских царей и полководцев или их «зарубежных аналогов» - при этом не скатываясь в хрестоматийное «эксплуататоры трудового народа». Несмотря на то, что они реально являлись этими самыми эксплуататорами, и реально приносили одним своим фактом существования страдания трудовому народу. (В виде собираемых с последнего податей.) Однако, помимо этого, итогом действий данных лиц было и совершенно иное – то, что в конечном итоге, могло вести или к развитию, усложнению и усовершенствованию социальной системы, к появлению в ней более прогрессивных тенденций и подсистем. Которые, в конечном итоге, означали улучшение положения масс. Скажем, реформы того же Петра – несмотря на то, что изначально вели к усилению крепостнического гнета – лежали в основании зарождения того социального слоя, что стал основным при формировании освободительного движения. (Т.е., русской интеллигенции и русского пролетариата.) То есть – от петровских реформ однозначно лежит «ветка», восходящая к СССР. И значит, этот самый деспот и эксплуататор на самом деле имеет положительное историческое значение – что не затмевает, разумеется, его классовую сущность.

А вот во времена Николая Второго мы можем наблюдать иные процессы: несмотря на то, что данный правитель так же проводил модернизацию промышленности, однако он делал это, в значительной мере, за счет иностранного капитала. В результате чего развитие самых современных отраслей в стране тормозилось. То есть – было примерно то же самое, что и в современной РФ: иностранцы предоставляли «аборигенам» выполнять самую грубую и тяжелую – а так же, низкооплачиваемую – работу, а дорогие и сложные вещи завозили из «метрополии». В итоге дореволюционная Российская Империя выпускала, например, автомобили и самолеты – но с иностранными двигателями. Что, в свою очередь, препятствовало повышению квалификации местных рабочих и вообще, уровня образования в стране. Но, разумеется, только этим проблемы «николаевского времени» не заканчиваются – тут можно привести массу примеров. Например – поддержание архаичного отношения к религии, который в начале XX века выглядел явным нонсенсом. В Церковь при Николае вбухивали огромные средства – что нельзя свести даже к необходимости «строительства нации». (Поскольку в той же Европе нации строили, напротив, с уменьшением роли религии.) В итоге – и нацию не построил, и Церковь чуть ли не первая его отречение признала…

Однако разбирать все это – процесс очень и очень сложный, поскольку каждое историческое деяние представляет собой «равнодействующую» слишком многих факторов. Тем не менее, на определенном уровне абстрагирования определить, что ведет к развитию социума, а что – к деградации – все-таки можно. (Кстати, именно подобное и есть та причина, ради которой надо изучать историю вообще, и делать оценки исторических деятелей в частности.) Например, можно утверждать, что любое усложнение имеющегося в социуме производства, увеличение его совершенства является, в целом, благом. Ну да – то самое, неоднократно осмеянное позднесоветскими людьми развитие производительных сил, то самое, казавшееся таким бессмысленным и не нужным увеличение выплавки чугуна и производства бетона. Зачем нам чугун? – вопрошал позднесоветский обыватель – лучше бы колбасы побольше производили! Ну, и довопрошался – теперь жрет соевый белок в смеси с мясокостной эмульсией, и радуется! (Именно поэтому мнение позднесоветского обывателя можно использовать в качестве эталона «абсолютно неправильного мышления» - то есть, каждая мысль, бывшая популярной в тот период, должна признаваться ложной.)

* * *

Впрочем, речь тут идет о другом – о том, что существует вполне определенный критерий, который позволяет нам «подняться» над сверхсложной перипетией взаимодействий разнообразных воль и желаний, над столкновением интересов и потребностей тех или иных социальных групп – и увидеть то, что, в конечном итоге, и является исторически значимым. Этот критерия вслед за Гумилевым можно назвать «негэнтропией», то есть – способностью социальной системы противостоять энтропийному давлению мира. Тому самому, о котором говорилось в прошлой части, и которое всегда, во всех условиях осуществляется на любую социальную структуру. Чем выше уровень «негэнтропии», тем устойчивее система – разумеется, устойчива в динамическом плане, поскольку статическое для социума является невозможным: он или развивается, или деградирует. (Так же, по указанным в прошлой части причинам.) Впрочем, при этом сразу хочу отметить, что подобное использование «гумилевского термина» не значит автоматическое признание теории пассионарности Гумилева, которая достаточно спорна. Ну, и разумеется – «негэнтропия» в историческом смысле не является негэнтропией в смысле термодинамическом. (Впрочем, подобное понятие физиками используется крайне редко – в отличие от энтропии.) Тем не менее, для описания социодинамических процессов «негэнтропия» очень и очень удачна – попытки заменить ее иными понятиями, вроде «прогресса» и «развития» приводит лишь к большей путанице. (Поскольку «развитие» - процесс, а «негэнтропия» - состояние.)

Таким образом, можно сказать, что каждый исторический момент и каждый исторический деятель может быть оценен по тому, увеличивает он уровень «негэнтропии общества» или нет. Разумеется, «подробное рассмотрение» социума даже на указанном уровне все равно остается делом непростым, однако от привычных «тупиков» - вроде именования одних личностей «Кровавыми Тиранами» и прочими «Васильевичами» на основании характеристик, данных врагами рассматриваемой социальной системы, а других «Освободителями» и «Демократами» на основе высказывания придворных восхвалителей избавится –оно, все же, позволяет. И уж разумеется, переводит вопрос из плана личных симпатий и пристрастий, уровня: «вот же какой хороший человек, жену и детей своих любил» - в совершенно иную, более рациональную плоскость.

Но самое главное – указанный позволяет выводить определенным закономерности, связанные с теми или иными историческими действиями. А это для нас самое важное…

anlazz: (Default)
Если кто обратил внимание, то в последних постах разбиралась, по сути, одна и та же проблема. А именно – то, что разного типы общества имеют различные уровни того, что можно назвать «негэнтропийность». Т.е., способность создавать негэнтропию – явление, противоположное Хаосу. (Энтропии.) Подобная особенность прекрасно проявляется в виде стремления социума к упорядочению мира – или, в обратном случае, к его хаотизации. Последний пример характерен для обществ распадающихся, гибнущих, находящихся в катастрофическом состоянии, однако и «обычные», стабильные социумы неизбежно содержат подобный «компонент». Можно даже сказать, что он является неминуемым спутником любого социального устройства – такой вот аналог Второго Начала термодинамики для общественных систем. Впрочем, данный момент можно понять и без привлечения указанной аналогии: в любом обществе всегда есть люди, имеющие своей целью обеспечение своих личных интересов за счет всех остальных. Воры, бандиты, казнокрады и прочие подобные «элементы».

Причина этого понятна и проста: человек, ворующих те или иные ресурсы, всегда имеет преимущество перед теми, кто их производит. А значит он – не важно, уличный карманник или коррумпированный сановник – всегда будет иметь фору перед любой правоохранительной системой, причем, чем больше общих ресурсов присваивается, тем значительнее эта фора. Поэтому любое общество всегда испытывает однозначное давление Хаоса, ведущее к его обеднению и разрушению. И чем дальше существует социум – тем сильнее становится данное давление, пока, наконец, оно не превысит все способности общества к компенсации. То есть, пока не наступит Катастрофа. А последняя наступает всегда – недаром в настоящее время не существует ни одного социума, известного с древности.

Тем не менее, существует и обратный механизм – та самая негэнтропийность. Которая, по сути, и «ответственна» за существования человеческих обществ: ведь если бы последние все время только разваливались, то человек вряд ли дотянул бы до настоящего времени. То есть, помимо совершенно очевидных «энтропийных» механизмов – вроде стремления человека решать свои проблемы за общественный счет – должны существовать и такие парадоксальные вещи, которые бы заставляли его делать обратное. То есть – вкладываться в «общее» вопреки своим частным интересам. Данное поведение кажется настолько необычным, что на заре понимания социодинамики оно всегда трактовалось исключительно «сверхъестественным» образом. Ну да – в основании каждого более-менее серьезного государства как правило, лежал «божественный акт». А основатели его, в подавляющем большинстве случаев, воспринимались богами, полубогами или, по крайней мере, героями-пророками – то есть, лицами, напрямую контактирующими с высшими силами. Read more... )

anlazz: (Default)
В прошлом тексте была затронута проблема, связанная с техническим творчеством. А именно – то, что если в 1930-1960 годах это самое творчество имело однозначно «общественно-ориентированный характер», то есть, значительная его часть была направлена на решение необходимы для общества проблем. (Будь то проблема радиофикации отдаленных районов строительство малых ГЭС на сельских реках.) В то время «любители» вообще могли реализовывать довольно интересные проекты – скажем, систему дистанционного управления сельхозтехникой или проблему ориентирования тракторов при квадратно-гнездовом методе сева. (Посредством радиоканала – не фунт изюму.) Ну, а создание любительских радио и даже телевизионных центров было вообще нормой – в большинстве городов любительское телевиденье появилось лет на пять раньше «официального».

Однако, как уже было сказано, чем ближе был конец СССР, тем менее актуальной становилась указанная особенность – вначале для взрослых, которые уже в 1970 годы зажили исключительно «частной жизнью». А затем и для подростков, у которых в это же время любая «общественно-полезная» работа начала сводиться к пресловутой «обязаловке», скучной и неинтересной, как и вся пионерско-комсомольская деятельность. И поэтому с радостью отброшенной где-то во второй половине 1980 годов. Тем не менее, даже в это время техническое творчество еще занимало определенное место в жизни людей. Более того, в это время формировались новые ниши – например, в радиоэлектронике таковой являлась сборка микрокомпьютеров. В журналах «Радио» и «Моделист-конструктор» в это время публиковались схемы подобных устройств – в основном на базе незабвенного КР580ВМ80А. Или, например, в том же «Моделисте» модной темой было конструирование разного рода минитракторов и мотоблоков – для переживающего в это время расцвет садово-огородного хозяйства.

Впрочем, конец 1980 годов характеризовался и процессами, показывающими на определенные проблемы – к примеру, распространение т.н. «кооперативного движения» вначале привело к всплеску творческой активности. Казалось, что на глазах реализуется один из главных постулатов антисоветизма – то, что свободный рынок приводит к раскрепощению человека, к активизации его творческого потенциала. Но это был только миг,Read more... )
anlazz: (Default)
В прошлой теме был поднят вопрос об излишней идеализации детства в позднесоветский период. То есть, о том, что тогда принято было считать, будто данный период жизни является самым лучшим временем для человека. Причем, следует сразу отметить, что речь тут шла вовсе не о существовании «текущих детей» - то есть, детей, живущих во время указанного «культа». (О данной особенности, впрочем, будет сказано чуть ниже.) Нет, тут речь шла о совершенно другом, практически не связанный с детьми, явлении – о том, что можно выразить, как некое стремление самых взрослых вернуться в указанный период, вновь стать детьми – и сожаление их в связи с невозможностью данного шага. Правда, стоит отметить, что «практических» попыток совершить данный возврат – то есть, то, что сейчас именуется «инфантилизацией» - в позднесоветский период не наблюдалось. Допустимость, скажем, игровых действий в возрасте сорока лет, или, например, ведение образа жизни, характерного для тинейжеров взрослыми «дядями и тетями», в рамках господствовавшего тогда общественного сознания была мала…

Однако даже в подобной, «невыраженной» форме, указанное явление прекрасно характеризовала отличие позднесоветской эпохи от того, что было характерно до нее. А конкретно – от стремления детей и подростков ранне и среднесоветского времени как можно быстрее вступить во взрослую жизнь. Проявлялось это по разному: например, в знаменитых «побегах» - когда подростки убегали из дома, чтобы… Ну, тут могли быть разные варианты: например, стать покорителем Северного Полюса. Или поехать на великие стройки. Бежали даже на войну, приписывая себе лишние года, чтобы попасть на фронт. (Что, кстати, очень жестко контрастирует с известным позднесоветским стремлением всячески избегать службы в армии.) Но, разумеется, одними «побегами» дело не ограничивалось – советские подростки пытались включиться в жизнь страны и менее радикальными методами.

К примеру, через участие в самых разнообразных «общегосударственных» мероприятиях – начиная с технического творчества и заканчивая общественной жизни. Кстати, интересно – но те же научно-технические журналы вплоть до начала 1970 делали упор именно на подобную, «социально-ориентированную» деятельность. Например, в «Радио» постоянно упоминается участие юных радиолюбителей в радиофикации страны, а в «Юном технике» описывается, как пионерам можно сделать… малую ГЭС в колхозных условиях. (И очень хорошо заметно, как в 1970, а особенно в 1980 годы эта часть отходит на второй план и почти исчезает.) Или, к примеру, очень хорошо указанное явление можно увидеть на примере «тимуровского движения». Последнее, как известно, было буквальным образом «сконструировано» Аркадием Петровичем Гайдаром в знаменитой книге «Тимур и его команда». Там эта самая «команда» подростков занималась тем, что… оказывала разного рода помощь нуждающимся лицам. Причем анонимно, не имея возможности получения не только наград, но и простой благодарности. Данная картина даже тогда могла показаться полностью искусственной, противоречащей всему опыту господствовавшей педагогики. Read more... )

anlazz: (Default)
Недавно товарищ Долоев написал пост , посвященный «традиционным ценностям», в котором привел пример разучиваемой в детстве песенки. Она называется «Планета детства», и, судя по всему, относится уже к постсоветскому периоду. (Если честно, то точную дату выхода не нашел – сам Долоев пишет, что слышал ее в 1999 году, а беглое гугление ничего не дает. Но, насколько я помню, в позднесоветский период ничего такого по радио не звучало.) Впрочем, это не особенно важно: в любом случае, авторы песни – поэт Петр Синявский и композитор Александр Журбин – являются однозначными представителями позднесоветского поколения, и столь же однозначными носителями соответствующих представлений. Так что товарищ Долоев, приводя данное произведение в качестве показательного примера особенностей мышления позднесоветских людей, оказывается абсолютно правым.

Песенка ведь действительно очень и очень специфическая. И не только в указанном Долоевым смысле – поскольку в ней что ни слово, то ключ к пониманию случившейся катастрофы. Read more... )

anlazz: (Default)
В прошлом посте был поднят вопрос важности космических полетов для человечества. Причем, не только в плане осуществимости их – то есть, постройки ракет, космических аппаратов и т.д. – но еще и в плане крайней неочевидности подобного рода занятий. То есть – того, что, собственно, и заставило человека подняться в Космос. На самом деле, тема это очень и очень непростая и совершенно неочевидная – почему я и поднимаю ее постоянно по любому «космическому» поводу. Ведь всего лишь за несколько десятилетий под того, как первый Спутник издал свое знаменитое «бип-бип-бип», идея о том, что околоземное пространство может стать полем человеческой деятельности мало кому могла прийти в голову. Точнее сказать – приходить то, приходила, но…

Но выглядела исключительно, как не имеющая практического смысла «блажь» - в лучшем случае, достойная низкопробных приключенческих романчиков. (Каковыми, например, воспринимались произведения того же Жюля Верна.) А следовательно, все это было деятельностью, не достойной серьезного человека. В результате чего того же Циолковского большинство людей считало, в лучшем случае, забавным чудаком. (Ну, а в худшем – будет сказано ниже.) Имеется в виду, разумеется, большинство «солидных людей» - тех самый «лиц, принимающих решение». Причем, подобное отношение было не только относительно его концепции космических полетов – но вообще, оно касалось всех идей, «генерируемых» калужским учителем, начиная с его концепции цельнометаллического дирижабля. В результате чего само понятие управляемого аэростата оказалось жестко связанным с немцем Цеппелином – который и вошел в историю, как «отец дирижабля». Что же касается Константина Эдуардовича, то практически весь дореволюционный период он так и проходил в «чудаках», даже несмотря на то, что смог за свой счет издать ряд своих книг – например, «Исследование мировых пространств реактивными приборами».

* * *

Еще раз: до Революции, в относительно сытой и спокойной стране – разумеется, сытой для представителей т.н. «образованных слоев» общества – создание космической ракеты мыслилась исключительно, как заумная блажь. К носителям которой, в лучшем случае, следует относиться, как к блаженным – то есть, просто не принимать во внимание то, о чем они там «бормочат». Ну, а в худшем… А в худшем – как к опасным смутьянам. (Был же прецедент: Кибальчич так же о ракетах грезил, а потом – взял и бомбу сделал. Или сначала бомбу – а потом ракету, не важно.)Read more... )

anlazz: (Default)
Как не удивительно, но этот текст будет не про Украину. Точнее, не только про Украину – просто указанное именование вышитой народной рубашки в настоящее время стала настолько сильным символом явления, о котором будет сказано ниже, что не использовать его в заголовке было бы очень трудно. Впрочем, эту самую рубаху мы рассмотрим чуть позже, пока же перейдем к первой части нашего заголовка.

Итак, спутник. А точнее – Спутник, поскольку это имя можно считать собственным для первого небесного тела, созданного руками человека. Ведь, если подумать, то его запуск тогда, в октябре 1957 года, является событием не просто мирового – а исторического масштаба. То есть – одной из самых фундаментальных вех в истории человеческой цивилизации - поскольку можно сказать, что именно в этот момент навсегда был пробит «хрустальный свод», покрывающий «мировую пещеру. То есть – тот мир, которым в течение тысяч лет выступала для человека наша планета. Да, конечно, можно сказать, что уже с Нового Времени подобное архаичное представление окончательно сменилось на современное - со звездами и планетами. Но это будет неверно. В том смысле, что возможности человека не изменились относительно времен «мировой пещеры» - наука, конечно, могла как-то мудрствовать, создавая модели мироздания и «небесной механики», но реальной возможности «достать до неба» это не давало. Так что, по сути, было все равно – является это самое «небо» атмосферой планеты или сводом «мировой пещеры» с прибитыми к ней светильниками…

Но с запуском спутника все стало совершенно иначе. Из некоего ограниченного мира, по сути, и являющегося Вселенной – чего бы там не говорили яйцеголовые – Земля превратилась всего лишь в один из ее уголков. Причем, в уголок очень и очень уязвимый –в самых различных смыслах. Начиная с экологического – поскольку именно космические аппараты позволили узнать, какие же реальные размеры имеет уничтожение человеком окружающей среды. И заканчивая … политическим. Точнее – военно-политическим, поскольку война, как известно, есть продолжение политики иными средствами. Так вот – маленький шарик, запущенный советской ракетой на орбиту Земли, весьма однозначно показал, что с этого момента больше не существует понятия «недоступности». В том смысле, что хозяевам мира больше не получится укрываться за морями-океанами, надеясь, что беды грядущих войн не коснутся их. И что, пока безродные Джоны-Гансы гибнут на фронте, можно будет спокойно и безопасно творить свой гешефт. Этот самый шарик, со своим настойчивым «бип-бип-бип» прекрасно демонстрировал, что в небо может подняться и нечто менее безобидное. А точнее – совершенно небезобидно, и не только подняться, но и опустится туда, где господа привыкли беззаботно проживать богатство, добытое потом и кровью миллионов рабочих и солдат.

Этого оказалось достаточно, чтобы дать народам Земли несколько десятилетий мира. Да, мира относительного, периодически прорывающегося локальными конфликтами где-то на периферии – но, все равно, намного лучшего, нежели тот ужас, что дважды накрывал планету в ХХ веке. Иначе говоря, спутник (в совокупности с ядерным оружием) сделал то, что пресловутые «люди доброй воли» старались сделать уже несколько столетий. То, к чему призывали мыслители и политики – но что в любом случае оставалось всего лишь недостижимой мечтой. Read more... )
Ну, а теперь самое важное во всем вышесказанном: стояли за этим выбором те, кого еще недавно считали унтерменшами, способными только на грубую работу под присмотром европейских хозяев. Советские люди. Да, именно они, запустив маленький Спутник при помощи большой ракеты, смогли развернуть мир на новый, еще ни разу не опробованный путь. Путь, в конце которого лежали города на орбите, яблони на Марсе, корабли, отправляющиеся к звездам… (Ну, и разумеется, соответствующие изменения на самой Земле, из арены непрерывной грызни превращающейся в общий дом. ) Да, именно эту самую мечту дали миру неизвестные и неказистые жители загадочной страны, еще недавно полагающиеся бесправными рабами – а теперь показывающими всем остальным, куда надо идти. Именно поэтому слово Sputnic надолго вошло в лексикон всех народов мира. (И оставалось там до тех пор, пока СССР не сошел с «небосклона».)

Так случилось еще одно фундаментальное, но оставшееся полностью незамеченным, изменение человеческой цивилизации. А именно – впервые за несколько столетий инициатором кардинальных перемен стала незападная страна. Да, спутник оказался русским, так же, как русским оказался первый человек на орбите Земли – и от этого никуда уже не денешься. И хотя сейчас модно говорить о том, что на самом деле эта победа была иллюзорна, что «советский космос» основывался на немецких разработках, что США сами готовы были запустить космический сателлит, и русские обогнали их всего на несколько месяцев, но… Но все это будет лишь очередной современной чушью – единственной вещью, которой так богато современное время. Поскольку, например, если кто и приобрел преимущество в плане получения немецких технологий – так это США и немного Великобритания, которым и досталась практически вся технологическая документация, а так же прямые разработчики, начиная с фон Брауна. (А ведь любое современное производство – это на 99% технологии, а уж затем – все остальное.) Однако, при всем этом, американцы с англичанами отнюдь не горели желанием развивать данное «наследие» в полноценную космическую программу. Напротив, они считали ракетную технику второстепенной даже в военном плане, по сравнению со стратегической авиацией. А уж космические полеты были для них делом десятым. (Единственный смысл сателлитов виделся в ведении космической разведки – да и то, данный вопрос «не горел».)

Именно поэтому богатейшая держава мира лениво возилась со своей – а точнее, с германской военной техникой, не видя особого смысла во всем этом и привычно «отфутболивая» представителей научного мира. (Пытающихся получить чего-то покруче «геодезических ракет».) Так что потеря первого места Соединенным Штатами оказалось вполне заслуженным. Впрочем, если честно, то выводы из случившегося были сделаны правильные – в том смысле, что после начала космической эры США не только начали активно развивать ракетно-космические системы, но и значительно переработали свое отношение к системе науки и образования – в плане приведения его в соответствие с советским уровнем. Что и принесло в будущем победу в лунной гонке. То есть – даже явная победа Запада в данном случае определялась ни чем иным, как воздействием СССР, той самой «Советской Тенью», о которой я писал уже много раз…

* * *

То есть – впервые за столетия не Запад определил развитие незападных стран, а напротив, незападная страна определила путь Запада. Пускай на время – до того момента, как указанная «Тень» рассеялась – но даже это есть очень и очень важное событие. Поскольку до того единственным некорыстным интересом для Запада к иным странам был этнографический. (Ну, про корыстный, наверное, не надо особо рассказывать: грабеж колоний – дело столь же древнее, сколь и почтенное.) То есть – Запад на любой «незапад» если и смотрел с интересом, отличным от коммерческого, то исключительно, как на собрание забавных курьезов. Ну, там национальные одежды, элементы декора, архитектуры. В общем, «сказки, легенды, тосты»… То есть, то, что позволяет отвлечься от надоевшей деятельности по выколачиванию средств, и чуточку развлечь свое воображение. (Вообразив себя, например, африканским воином или индийским факиром.) А потому – сравнив свое современно положение – сказать: все-таки, хорошо, что я представитель цивилизованного народа, а не какой-то дикарь. (Впрочем, понятно, что речь тут идет исключительно о представителе высших классов Запада – простому человеку на все это не хватало ни времени, ни сил.)

Именно в подобном виде и усваивались «цивилизованным миром» все эти национальные культуры. Маски, ковры, миски, рубашки… Танцы, песни, обряды… Пресловутые «стали»: китайский, индийский, индейский… Или даже забавные религии и «философские системы», которые могли быть крайне популярны, но никогда не переходили известную грань, отделяющую цивилизованного человека от дикаря… Настоящие ценности же, о которых никогда не забывали – то есть, заводы, фабрики, ружья, пароходы, пушки – всегда должны были принадлежать исключительно этому самому «миру».
Наверное, все уже поняли, причем тут «вышиванка». Да, именно потому, что она – в подобном контексте – является полным антиподом спутника. Символом пути, противоположного тому, по которому шел СССР, и который означает возвращение к традиционному взаимоотношению с Западом. То есть – не просто отказ от претензий на определение направления цивилизации, и даже не простое прекращение развития самых передовых отраслей науки и техники – а переход к тому самой «этнографии». (Ну, и с соответствующей этой самой «этнографии» закулисном ограблении Западом.) То есть, речь идет о возврате к ситуации, когда Белый Господин с радостью взирает на пресловутые танцы и песни, иногда даже покупает изделия «народного творчества» - ну, а за кулисами всего этого ведет свою настоящую «работу». А именно –вывозит все самое ценное и одновременно ввозит свои «стеклянные бусы», те самые «западные товары», которые втридорога покупают туземные царьки. Впрочем, тут даже о «возврате» говорить трудно, так как наша страна в подобном положении не была уже очень давно…

Однако обо всем этом будет сказано несколько позже. Пока же стоит сказать самое главное – то, что говоря о «вышиванке», не стоит обольщаться тем, что «это все у хохлов». А вот в РФ все по другому. Поскольку, во-первых, украинцы еще недавно представляли вместе с русскими (и жителями прочих республик СССР) один советский народ – который и запустил в свое время Спутник, вывел человека на орбиту, построил первую в мире АЭС и атомный ледокол и совершил еще множество мировых свершений. А, во-вторых, поскольку и в РФ указанный «культ вышиванки» на самом деле цветет и пахнет – и единственное отличие у Украины тут в том, что там указанный процесс зашел несколько глубже. Но, в целом, как же не раз было сказано, особой разницы тут найти невозможно.


anlazz: (Default)
К предыдущему.

В прошлой части был рассмотрен процесс трансформации современных «творческих сообществ». Которые нынче претерпевают процесс превращения из казавшихся некогда разумным способа существования и коммуникации «творцов» в закрытые социальные группы, единственной целью имеющие поддержание своего существования. Наверное, особо рассказывать, в чем это проявляется, нет смысла: каждый разумный человек давно уже понял, что вся эта «творческая элита» если что и может сотворить, так это вполне определенную дурнопахнущую субстанцию. То есть – например, спектакли, целиком заполненные порнографией и глумлением. (Причем, глумление это построено так, что большей части населения оно вообще неинтересно. А меньшей – например, верующим –оскорбительно.) Или пресловутые выставки, где давно уже демонстрируется разнообразная мазня, понимание которой находится далеко за гранями здравого смысла. Впрочем, хорошо еще, если речь идет о мазне – пускай даже человеческими экскрементами - но определенная часть «художников» даже до такого не опускается. Они вообще не рисуют, а так же – не пишут, не ваяют и вообще, не оставляют какие-либо материальные свидетельства своей деятельности. Называется это «акционизмом», и состоит в том, что некоторые субъекты совокупляются в музеях, прибивают свои гениталии к брусчатке и т.д. и т.п. – но при этом называют подобные действия «искусством».

Самое забавное тут то, что данных лиц именуют художниками, хотя формально они скорее близки к артистам: указанные «акции» еще можно отнести к плохому спектаклю, но к живописи – не в коем случае. Впрочем, как уже говорилось, основная формула идентификации в указанных группах состоит в том, что «художник – это тот, кого другие художники считают художниками». То есть, если тип, творящий указанный бред, относится к художественной тусовке – то он, без сомнения, художник. (Даже если не умеет рисовать.) Но, в любом случае имеет смысл говорить о вырождении сообществ в неких «социальных зомби», вообще не имеющее никакой связи с декларируемой деятельностью. Впрочем, это касается не только «творцов» - подобная ситуация оказывается характерна вообще для большинства современных структур, неизбежно превращающихся в чистую синекуру для своих членов. Что там какие-то «художники-акционисты», если у нас такая важная часть политической системы, как Государственная Дума…

* * *

Впрочем, не будем тут о политике, а обратим внимание немного на другое. А именно, на то, что у подобной ситуации есть и свои преимущества. Например, указанное «посмертное существования современной» творческой интеллигенции позволяет непредвзято рассматривать данную сущность, оценивая указанных «творцов» и их внутреннюю «кухню» безо всякого пиетета. Read more... )
Подобное, впрочем, можно сказать и про другие области художественного творчества. Везде, где бы не пытались творить – если так можно выразится – представители «старой советской школы», получалось нечто невообразимое. В результате чего постепенно от них перестали ожидать шедевров, а потом – и вообще, чего-нибудь полезного. И стали воспринимать исключительно в мемориальном смысле - как памятник самим себе. Что же касается «новых творцов», то давно уже устоялось мнение о том, что единственное, на что они способны, является копирование западных образцов. (С неизбежным падением качества – ну, копия всегда хуже оригинала.) Однако даже подобный «технологический подход» - а создание копии это технология, а не искусство в привычном понимании – характерен исключительно «попсе». Всяким там эстрадным певцам, режиссерам тупых комедий и авторам разнообразных «книжных серии». Что же касается «настоящего искусства», то тут, разумеется, опускаться до подобного не требуется: «элита» - то есть, члены их же сообществ и так поймет, а «быдло» - то есть, все остальные – «творцов» не интересует.

А значит – они как гнали, так и продолжают гнать ту «продукцию», о которой сказано выше. Причем, чем дальше, тем сильнее становилась данная тенденция, тем меньше становилось понимание между «тусовками» и миром. Пока не пришло к современному состоянию, когда «творчество» оказалось буквально самодостаточным, не требующим массового потребителя – а, по сути, не требующим потребителя вообще. Ведь, судя по всему, основной задачей людей, приходящих на современные выставки или спектакли, покупающие современную литературу – не фантастику или женские романы, а то, что получает разнообразные «букеры» и «дебюты» - является исключительно подтверждение своей принадлежности к сообществу. А вовсе не приобщение к тому, чего желал передать автор: ведь как раз эти самые «знатоки» прекрасно знают, что к данной «субстанции» лучше вообще не притрагиваться. (Кстати, в рамках подобной концепции забавно читать отзывы, например, на фильмы, произведенные в рамках «тусовки». Например, на пресловутых «Заложников», коими забиты все ленты. Поскольку тут зрители четко делятся на «посвященных» и «профанных»: в том смысле, что последние все, как одни характеризуют фильм, как дурно пахнущее гавно, в том смысле, что оправдывающее однозначных ублюдков. А вот те, кто «в теме» – ищут в нем какие-то «оттенки коричневого», доказывают, что это великое и глубокое произведение.)

Впрочем, как уже говорилось, во всем этом есть и положительные моменты. А именно – данная ситуация прекрасно показывает, что привычная нам модель творческой деятельности, основанная на понятии «талант» - то есть, неких особых способностях, присущих «творцу» - оказывается несостоятельной. А уж тем более оказывается несостоятельным господствующее еще недавно представление о «таланте», как о не просто способностях, а способностях врожденных, имманентных автору. И абсолютно независимых от общественного устройства. (То самое «избранничество Аполлона».) Поскольку на его основе невозможно объяснить неожиданное падение качества производимого «продукта» старыми «творцами», а так же – почти полное исчезновение «новых талантов». (В том смысле, что те, кто себя позиционирует таковыми, как правило, выдают то же «качество», что и современные «старые творцы».)

* * *

Правда, понятно, что так просто указанное представление свои позиции не сдаст – настолько прочно оно укоренено в общественном сознании. (Более того, на самом деле оно проявление иного, гораздо более фундаментальной концепции – той, что идет из глубокой древности, когда цари считались полубогами, а аристократы – с рождения избранными.) Тем не менее, в условиях, когда данная модель не просто не подтверждается реальностью, а откровенно ей противоречит – в том смысле, что пойдя на очередной «гениальный» фильм или спектакль вы будете с близкой к 100% вероятностью плеваться от брезгливости, а купив роман «всемирно признанного автора» - практически гарантированно уснете от скуки – ее разрушение идет намного быстрее. А значит – тем более вероятной станет выработка нового, более соответствующей реальности «модели творчества», той самой, что позволит выбраться из-под развалов распадающегося «разделенного мира», и начать выстраивать совершенно иную жизнь. Но обо всем этом, разумеется, надо говорить отдельно…

anlazz: (Default)
К предыдущему.

Как известно, одним из ключевых положений постмодернизма стала концепция «Смерти автора», созданная Ролланом Бартом в конце 1960 годов. Впрочем, в отличие от вызванных своим появлением дискуссий, она касалась довольно узкой области – вопроса литературной критики и, в частности, вопроса влияния авторской личности на создаваемый текст. До этого времени аксиомой выступало то, что читатель получает из литературного произведения исключительно то, что туда вложил автор – явно и неявно. То есть – смысл его изначален и неизменен. А в «Смерти» доказывалось обратное – то, что любое художественное произведение при каждом акте потребления каждый раз интерпретируется заново. В том смысле, что никакого изначально правильного «авторского прочтения» быть просто не может, а может быть исключительно произвольный и творческий поиск смыслов каждый раз, когда один человек получает изложенные мысли другого.

Тут забавно, что французский мыслитель буквально повторил – только через многостраничное сочинение – мысль великого русского поэта о том, что «мысль изреченная есть ложь», что, в свою очередь, показывает отсутствие какой-то особой новизны постструктурализма. Впрочем, тут стоит сказать немного о другом. А именно, о том, что – вот ирония истории – сама концепция «Смерти автора» стала прекрасной иллюстрацией «сама себе»: преломившись в сложных хитросплетениях общественного сознания, она привела к появлению идеи о том, что «время авторов проходит» - то есть, творческая деятельность перестает быть связанной с индивидуальность автора, и превращается в рутинную и стандартизованную деятельность. Ну, например, ту, которую можно увидеть в т.н. «топовых блогах» - где действительно, сложно найти какие-то особые проявления творчества - да и вообще, во всем явлении т.н. «копирайтинга». (То есть, написания текстов на заказ, ради рекламных целей. И разумеется, речь следует вести не только о тексте в привычном нам понимании – но вообще, о любом создании «художественного произведения».)

То есть, по современному представлению, «Смерть автора» означает вовсе не проблему литературной критики – как это полагалось вначале – а явление отказа от творчества в процессе создания художественных произведений. Правда, есть одна тонкость, которая несколько смазывает пафос подобной трактовки указанной «смерти» - а именно, то, что копирайтерство существует уже достаточно долго. Он возникло, по крайней мере, за несколько десятилетий до того, как Барт или Деррида вообще стали известны – и восходит, как минимум, к началу «потребительской эры». (То есть, к 1920 годам.) Впрочем, если честно, то создание художественных произведений «на заказ» уходит вообще в далекую древность, и более того – именно это, а вовсе не привычное для нас творение «по зову души» и является «нормальным» состоянием искусства. Так что вряд ли копирайтеры и топ-блогеры что-то сильно меняют…

* * *

Тем не менее, если говорить о «смерти автора» в контексте, отличном от литературоведческого, было бы странный, то вот утверждать то, что мир существования данных «авторов» в настоящее время круто меняется, вполне возможно. (Собственно, именно из-за этого я и вспомнил про уже забытую постмодернистскую идею.) Речь идет о том, что сейчас можно отчетливо наблюдать «смерть» явления, которое можно обозначить, как литературную (и шире, «творческую») «тусовку». То есть – некое сообщество «творческих деятелей», через которое последние и осуществляют коммуникацию с остальным обществом. И хотя может показаться странным, что пресловутые авторы нуждаются в посреднике между собой и «потребителем», но до недавнего времени это самое сообщество было весьма и весьма актуально. До такой степени актуально, что охватывало практически всех представителей «художественного творчества». Read more... )

anlazz: (Default)
На некоторое время оставлю тему отношения к историческим личностям и затрону несколько иной, хотя и связанный, вопрос. А именно – в недавнем посте, посвященном Ефремову, я упомянул тот факт, что вышедший в свое время роман «Туманность Андромеды» показал довольно странную особенность тогдашнего общества. Она состояла в том, что основная масса читателей – в большинстве своем, молодежи, но не только – оказалась от него в восторге, выстаивая очереди вначале за «Техникой-молодежи», где печатались главы романа, а затем – за книжным изданием. А вот «литературный мир» прореагировал на данное событие довольно холодно. Надо сказать, что Ефремов в то время уже состоял в Союзе Писателей, и, в общем-то, считался небесталанным литератором. Тем более, что об его рассказах хорошо отзывался сам Алексей Толстой. Тем не менее, оглушительный успех нового романа литературной среде показался незаслуженным, причем, в основном, автора обвиняли в двух вещах. В «плохом языке», и «картонности героев» и натянутости сюжета.

«Плохой язык» мы пока оставим – хотя надо будет сказать и про него – и обратимся к последнему «обвинению». Надо сказать, что оно для середины 1950 годов выглядело довольно странно – в том смысле, что литература этого времени еще несла значительный дидактический заряд, и упрямо-положительные слесаря и доярки наполняли страницы множества книг. А если так, то высказывания о «недостоверно выписанных» экипажах межзвездных кораблей, отправляющихся в путь в далеком будущем, выглядят крайне странно! (Сам Иван Антонович впоследствии говорил то ли про тысячу, то ли про две тысячи лет, отделяющих мир «Туманности Андромеды» от 1950 годов.)

Однако причина, благодаря которой Дар Ветер и Эвда Наль выглядели для тогдашних критиков более неправдоподобными, нежели бесчисленные герои соцреалистической литературы, все же была. И состояла она в том, что указанная «положительность» последних неявно полагалась нормой, утверждаемой «свыше». В том смысле, что реально «все» (то есть, литераторы и критики) понимали, что «нормальный человек» должен вести и думать несколько по другому, но... В общем, нет ничего плохого в том, чтобы писать на нужные государству темы – и за это получать гонорар. Да и особо затрагивать реалистичность «строителей социализма» выглядело чревато – не дай бог, не того помянешь… Ефремовский же «мир» по всем параметрам совершенно не подходил под указанную категорию «отработки госзаказа» - что создавало у критиков известный диссонанс. Они видели нечто невообразимое: то, что человек сам, добровольно (!) занимался коммунистической пропагандой, причем даже не ожидая какого-то особого вознаграждения! (То, что роман расхватали читатели, создав на него ажиотажный спрос – вопрос другой.) Поэтому «натянутая положительность» ефремовских героев казалась очень странной: понятно, почему подобное делают для пропагандистских, «плакатных» вещей, но ведь «Туманность» однозначно не плакат, не агитка. А значит – это какой-то выверт мозгов автора, не желающего видеть, что «нормальные», живые люди ведут себя по-другому.Read more... )
Про то же, что ефремовские герои могут иметь хоть прямую связь с реальностью, никто из литературной и окололитературной «братии» вообще предположить не мог. (Как, кстати, и то, что значительная часть героев соцреализма – всех этих слесарей и доярок – так же могла иметь своих живых прототипов.) Причина этого проста, и состояла она в том, что Иван Антонович – как уже не раз говорилось – выходил из совершенно иной среды, нежели они. Во время своей научной деятельности он имел крайне обширные контакты со всеми слоями населения нашей огромной страны, причем, зачастую – в самых экстремальных условиях. В которых человек или полностью ломался, или же демонстрировал гораздо более высокие качества, нежели обычно. Собственно, именно наблюдение данного процесса и стало основанием для исторического оптимизма Ефремова – поскольку он видел, что человек может быть лучше и сильнее, нежели это принято считать. (Впоследствии писатель даже посвятил указанному явлению целую книгу – «Лезвие бритвы».) И, разумеется, именно на основании данных наблюдений он и конструировал свое общество будущее.

Но разумеется, можно легко догадаться, что большинство представителей «литературной среды» ни с чем подобным никогда не сталкивались. Там господствовали совершенно иные нравы. Впрочем, так же, как среди «бомонда» научного. Именно последний факт и привел к тому, что Иван Антонович покинул науку вскоре после того, как по состоянию здоровья потерял возможность активной «полевой работы»: «кабинетная работа» с обязательным е участием в разного рода аппаратных играх была для него сущей мукой. Писательский труд в этом плане выглядел удобнее – поскольку в условиях отсутствия потребности получения «государственных плюшек» тут еще можно было как-то отказаться от участия в вечных «крысиных бегах». Но, разумеется, подобное положение для Ефремова было возможным только благодаря тому, что он уже имел определенную «писательскую славу», да и вообще, большинство благ –и значит, мог вести себя полностью независимо относительно «писательской тусовки».

Большинство же ее участников подобной форы не имели. Что вело к тому, что они были вынуждены большую часть своей жизни тратить на, чтобы приспосабливаться к творящимся тут нравам с требующимися для них человеческими качествами. Ну, возможно, некоторые из тех, кто пришел в литературную жизнь из жизни «обычной», еще помнили, что может быть что-то иное, за пределами подобной «крысиной жизни». Однако и они чем дальше, тем меньше верили в то, что подобное возможно. (Отсюда и идеи о том, что: да, были люди в наше время…) Ну, а те, кто вливался в указанную среду юности – та самая, «потомственная интеллигенция» - вообще считали иное поведение дурной идеализацией. Именно они впоследствии начали «протаскивать» в литературу и искусство «скрытых» негодяев, маскируя это «сложными характерами» - просто потому, что только подобных типов видели вокруг. (Интересно, что подобный «реализм» Ефремов считал недопустимым – о чем писал, например, в своей «Лезвии».)

Кстати, потом данный процесс пошел «по нарастающей» - скрытые негодяи превратились вначале в открытых, а затем и вообще, в откровенных извращенцев и прочую мразь. А все потому, что поколения, существующие в условиях, когда реальна только непрерывная конкуренция за блага друг с другом, ничего другого просто представить не могут. Впрочем, о данной тенденции в развитии – а точнее, деградации – искусства надо говорить отдельно. Тут же можно отметить только то, что принятии мерзости «тусовочной среды» за мерзость человека вообще есть явление старое и крайне опасное. На самом деле, оно сломало жизнь ни одному талантливому автору, который, неизбежно погружаясь в «среду», со временем «поглощался» ей целиком. Что неизбежно вело, в лучшем случае, к алкоголизму, мезантропии, депрессии – а в худшем случае, и к потере ценности жизни. (Достаточно вспомнить, сколько талантливых литераторов закончило жизнь добровольно. И в этой связи я хочу вспомнить другого гениального автора, которого, в определенной степени, можно противопоставить Ефремову.

* * *

Не удивляйтесь – но речь идет о Михаиле Афанасьевиче Булгакове. Конечно, может возникнуть вопрос: но как? Почему Булгаков – автор гораздо более «высокого уровня», нежели Ефремов – оказывается его антиподом. Но все просто – дело в том, что речь идет всего лишь об одной особенности творчества, а именно – об отношении к человеку и его развитию. Дело в том, что в своих произведениях Михаил Афанасьевич высказывается об указанной теме довольно. А именно – он указывает на то, что такового развития быть не может, а происходит скорее обратный процесс. Ну, в качестве хрестоматийного примера тут можно привести «Собачье сердце», которое является буквально гимном «антиэволюционизма», и направлено вовсе не против «шариковых» и «швондеров» - как это считается обыкновенно. Нет, что вы – последних Михаил Афанасьевич даже не воспринимает, как оппонентов. Главной его мишенью оказывается иное – идея того, что «человека можно сделать лучше», изменив условия его жизни и активно воспитывая. То есть – практически то самое, что составляет главную часть философии Ефремова.

Но данная идея, как известно, была вообще базовой для Советского проекта – именно на ее основании и была осуществлена масштабная перестройка огромной страны. Тем не менее, Булгаков не принимал ее до самого конца жизни – в последнем своем романе «Мастер и Маргарита» он утверждает то же самое, достаточно вспомнить знаменитое: «обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их». (Кстати, если «испортил» - то значит, они стали хуже.) Впрочем, указанный роман надо рассматривать отдельно - поскольку, помимо мизантропии, в нем можно найти немало ценной информации об миропонимании определенных кругов того времени. Тут же можно упомянуть только то, что уверенность в ухудшении «человеческого материала» у данного автора всегда оказывается связанным практически с тем же, с чем у Ефремова – уверенность в возможности преодоления Инферно. С окружающими его условиями. Дело в том, что Булгаков всегда описывает ту самую «художественную среду», то есть – писателей, режиссеров, артистов, журналистов и т.д.

Почему так происходит – понятно: сам Михаил Афанасьевич все советское время был связан именно с ними. Врачебная практика была им оставлена еще в 1920 году, когда, будучи военврачом Добровольческой Армии, он пережил поражение в Гражданской войне. Впрочем, тут нет смысла подробно разбирать, почему Булгаков превратился из медика вначале в журналиста, а затем – в литератора и драматурга. Можно только отметить то, что подобная смена деятельности в начале 1920 годах была довольно распространена – литературный труд в эти годы привлекал огромное число людей самых разных профессий. Видимо, было тогда нечто особенно важное для творчества – что само по себе есть вещь, обладающая особой ценностью для человека. Тем не менее, указанное погружение в «художественную среду» - как уже было сказано – оказалось для Михаила Афанасьевича причиной того, что он потерял возможность видеть иные человеческие образы, нежели те, что господствовали тут. Видимо, тут сыграло свою роль и «происхождение»: тот факт, что Булгаков происходил из крайне низкоинфернальной среды дореволюционной высшей интеллигенции – его отец был профессором –
приводил к тому, что, сравнивая то, что было, и то, что стало, он мог видеть только ухудшение и рост Инферно. (Хотя для большинства людей наблюдался обратный процесс.)

В любом случае, полностью отдавшись литературной и театральной «тусовке», и, в лучшем случае, контактируя помимо нее с представителями столичных служащих, то есть, практически с той же –по применяемым моделям поведения, средой – он просто не мог не принять идею о неизбежном «ухудшении» людей. Кстати, интересно то, что данная «модель» была, в конечном итоге, отвязана им от Советской власти– и воспринята просто, как историческая закономерность. (То есть – Булгаков не антисоветчик, как обычно считается, его отношение к людям имеет иную природу.) Именно подобное можно увидеть в «Мастере и Маргарите» - где автор почти полностью отдается гностической доктрине об ухудшении мира и о необходимости спасения из него. Любыми путями – в том числе, и через обращения к самым хтоническим силам. (Разумеется, из этого не следует, что Михаил Афанасьевич стал гностиком – он, конечно, знал о данном учении, но первичным для него было иное.) Впрочем, как уже говорилось, рассматривать «Мастер и Маргариту» надо отдельно. Тут же можно отметить только то, что очевидная ограниченность «ойкумены» данного произведения «литературно-театральными кругами» в совокупности с «совслужащими» прекрасно показывает, что же реально лежало в основании показанного инфернального мира. (Ну, а всевозможная чертовщина и гностицизм - это только маска для его выражения.)
* * *

Ну, а самое интересно тут - это, пожалуй, тот факт, что, начиная со своего самого первого издания, указанный роман оказался откровенным бестселлером среди этих самых «художественных кругов». Несмотря на то, что именно они были тут показаны в самом отвратительном виде. (Кстати, то же самое можно сказать и про иные произведения авторам – например, «Театральный роман».) Что прекрасно показывает, насколько велико было у Булгакова «попадание в волну» - в смысле, полное соответствие описанных героев представлениям своих читателей. Сам Михаил Афанасьевич, кстати, немало повеселился бы, если бы узнал, что в будущем его же «герои» сделают из его книг себе культ. Впрочем, и «не его героям» так же данная литература оказывается очень полезной – хотя бы для того, чтобы лучше видеть мерзости указанного бытия, и постараться в них не «вляпаться». Ну, и разумеется, для того, чтобы понимать, что же в существующей советской действительности было «не так» – в смысле, несоветским и даже антисоветским.

Впрочем, это будет уже совершенно иная тема. Тут же, завершая начатый разговор, можно сказать только то, что и ефремовская вера в возможность возвышения человека, и булгаковская уверенность в том, что человек нельзя исправить, показывают, прежде всего, потрясающую сложность и неоднородность самой советской культуры. В которой – что уж тут скрывать – так и не смог случиться столь необходимый перелом в сторону возвышения, который в 1920 годы казался столь близким. Но что поделаешь, социодинамика – штука сложная, и в ее рамках одномоментно взять – и ввести прогресс, разумеется, невозможно. Наоборот, тут требуется кропотливая и долговременная работа, которая, впрочем, обязательно должна завершится победой. Впрочем, о том, почему и как это произойдет – надо говорить отдельно…

anlazz: (Default)
Проблема с оценкой тех или иных исторических деятелей, поднятая в прошлой теме, достаточно интересна «социодинамическом плане» - как это не кажется странным. Интересна тем, что эта, казалось бы, «частная» тема может быть разрешена только через рассмотрение указанных лиц исключительно в «историческом плане», с практически полным игнорированием личных качеств. Это одновременно упрощает, и усложняет ее. Упрощает – поскольку позволяет ограничить рассмотрение указанных личностей исключительно через сферу их деятельности, отбросив сложные психологические особенности. А усложняет потому, что неизбежно требует знания «общей ситуации» - причем, не только в рамках одной страны, но, желательно, всей «мир-системы». Тем не менее, поскольку знание «общей истории» представляет собой, в общем-то, необходимый минимум для образованного человека, тут нет ничего сложного. Самое главное же, что можно получить из указанного рассмотрения, разумеется, состоит в том, что подобная методика верна будет не только по отношению к давно минувшим дням, но и по отношению к современности.

Тем не менее, вопросы современности мы оставим на потом. А тут, для примера, рассмотрим двух людей, занимавших, в общем-то, одно историческое место. Место русского царя. Правда, в разные эпохи – но эти эпохи характеризовались примерно одними и теми же проблемами, стоящими перед Россией. Однако один из указанных деятелей сумел решить их – и получил историческое признание потомков. А другой – не сделал это. Правда, признание он тоже получил, но несколько сомнительного свойства. Разумеется, из сказанного можно понять, о ком идет речь. Первым у нас будет Петр Алексеевич Романов, он же Петр Первый, он же Петр Великий. А вторым – Николая Александрович Романов, он же Николай Второй, он же Николай Кровавый. (Все спекуляции про Гольштейн-Готторпов заранее отбросим в силу их полной бессмысленности.) Надо ли говорить о том, что эти два царя обладают, наверное, самой «скандальной» и неоднозначной репутацией в настоящее время. И, тем не менее, они являются, наверное, самыми определенными персонажами среди российских самодержцев – в том смысле, что имеют четкие маркеры своего правления, спутать которые с чем иным практически невозможно.Read more... )
Итак, Петр Алексеевич, он же Петр Первый – один из самых обсуждаемых и осуждаемых правителей России за все время ее существования. (Ну, по крайней мере, если не брать руководство Советского периода.) В этом качестве его обгоняет наверное, только Иван Четвертый, за свою жестокость прозванный Васильевичем – но указанного самодержца надо рассматривать отдельно. Что же касается династии Романовых, то в ней Петр занимает практически место основателя – несмотря на то, что он являлся четвертым Романовым на российском троне. Тем не менее, фундаментальное превращение при нем Московского Царства в Российскую Империю – государство, в течение двух столетий занимавшее ведущее положение в Европе – перевешивает это отсутствие «первородства». Равно, как и то, что в реальности Петр был не первым модернизатором своей страны, а лишь следовал по пути, заданном своим отцом.

Так что совершенно закономерно то, что Петр высоко оценивался в дореволюционной историографии. Правда, данное мнение разделяли не все – скажем, для старообрядцев указанный правитель являлся олицетворением антихриста. (Из-за активных действий по вовлечению их в государственную жизнь.) Впрочем, подобное отношение к Петру присуще не только старообрядцам . Скажем, возникшие в середине XIX столетия славянофилы так же весьма скептически воспринимало петровские реформы, считая их основой большинства российских проблем. Согласно господствующим у данного течения представлениям, Петр, вводя в стране европейские порядки, привел общество к расколу на «прозападное дворянство» и народ. Что и стало основанием для страданий последнего и проблем первого. Впрочем, подобные идеи сохранились и после заката славянофильства…

Это, помимо всего прочего, было связано с нарастающим в России пониманием раскола общества, в реальности вызванного сложными процессами развития и деградации существовавшего государственного устройства. И, прежде всего, тем, что поставленное перед необходимостью очередного витка модернизации государство старалось выжать из податных сословий очередные гроши. А сословия неподатные – и, прежде всего, дворянство – напротив, старалось максимально поддержать. Что вело к тому, что последнее обнаглело окончательно в плане манкирования своими обязанностями. Впрочем, разбирать причины нарастающего в Российской Империи кризиса надо отдельно – тут же можно отметить только то, что признать подобное тогда никто не мог. Результатом чего стали лихорадочные попытки исправить текущее положение – но без затрагивания указанных высших сословий. Отсюда возникла утопия «симфонии власти и народа» -ситуации, в которой все противоречия устранялись через то, что каждый член общества «фокусировался» бы на лучшем исполнении возложенных на него функций. Т.е., того, что впоследствии будет названо «корпоративным государством».
Через несколько десятилетий эта самая утопия воплотится в жизнь – правда, не в России, а в Европе: сначала в Италии, а затем – и в Германии. Что, в свою очередь, приведет к катастрофическим жертвам.

Но в России конца XIX века данная утопия оказалась невозможной – как говориться, Бог отвел! Тем не менее, ее влияние на «консервативную» часть «интеллектуального общества» оказалось достаточно серьезным для того, чтобы указанное «славянофильское» представление о Петре снова стало актуальным. Его «западничество» - особенно по отношении к Церкви – снова стало казаться тем моментом, который лишал распадающуюся Империю своей основы. Правда, самое забавное тут было в том, именно проведенная модернизация позволила стране как раз и обрести условия, необходимые для появления в ней тех самых «консервативных мыслителей», что ополчались на царя-реформатора.

* * *

Поэтому, отрицая сделанные Петром изменения, как приведшие к невозможности «симфонии», эти самые «мыслители» совершали… акт самоотрицания, поскольку в иных условиях предполагать наличие светских «учителей благочестия» было невозможно. Впрочем, эта самая невеликая потеря из возможных. А точнее сказать, совсем не потеря, если учитывать уровень мышления указанных консерваторов. Гораздо важнее было иное – то, что само существование Российской Империи, как относительно развитого и мощного государства, способного противостоять претензиям западных держав, основывалось как раз на том самом «расколе» и «разрушении древнего благочестия». Ведь указанное «противостояние Европе» основывалось, прежде всего, на современной армия, живущей по совершенно иным законам, нежели «принятые у дедов». А так же – на наличии заводов, фабрик, интендантской и транспортных служб, медицины и т.д. и т.п. А главное – на образовании, причем, образовании не религиозном, а светском, европейском, если так можно сказать.

То есть, на том самом, что неизбежно провоцирует вольнодумство – и, кстати, не только у нас, но и в Европе. Так что приходится выбирать: или офицеры, инженеры, чиновники и т.д., способные противостоять своим «аналогом» Запада. Или – древнее благочестие и умиротворение. Которое, однако, так легко рушится регулярными армейскими соединениями и возможностями современной промышленности. Кстати, перед россиянами конца 19 столетия был очень хороший пример того, что могло бы быть в стране, если бы Петр не «поднял ее на дыбы». Это история Цинской Империи – державы намного более богатой и населенной, нежели допетровская Россия, но закончившей свои дни в потрясающе жалком состоянии. В которще она попала потому, что Великобритания посредством потрясающе слабых сил – в первой Опиумной войне с английской стороны участвовало всего 4000 солдат против 880 тысяч (!!!!) китайских – смогла навязать свои, крайне неравноправные условия. Что прекрасно показало, что «древнее благочестие» и «дедовы заветы» - это откровенное дерьмо по сравнению с современной армией и флотом.

Впрочем, судя по всему, данный пример все же учитывался российской элитой, и поэтому официально изменять отношение к Петру все-таки не стали. Так он и остался «царем-реформатором» до самой Революции. Пресловутым «Медным Всадником», которого почитали, как значительного деятеля в истории государства, но неявно полагали слишком «крутым» и, возможно даже, не совсем положительным. Впрочем, самое интересное тут даже не это, а то, что, в послереволюционное время, когда отношение к царям стало не сказать, чтобы доброжелательным, Петру был сделано некоторое исключение. (Ну, не сразу конечно – сразу его вместе с другими скопом занесли в разряд «тиранов».) Дескать, он паразит и эксплуататор трудового народа, конечно – однако пользу принес немалую. В том плане, что именно Петр создал те самые условия, в которых стало возможным появление СССР. (Например, он стоял у истоков русской промышленности и, следовательно, рабочего класса.) Да и само осознание того, что Россия – не Индия – в смысле, не ограбленная колония какой-нибудь мировой державы – так же присутствовало.

Ну, и разумеется, завершая разговор о Петре – а точнее, об отношении к нему – нельзя не упомянуть тот факт, что в настоящее время он так же считается крайне неоднозначной личностью. В том смысле, что его реформы опять-таки подвергаются атаке – причем, с двух сторон: разумеется со стороны «неоконсерваторов», помешанных на религии, считающих ее основой жизни и, разумеется, не могущих простить императору «опускание» Церкви. И со стороны… «либералов-западников», что, как раз и представляет собой «историческую новость» - поскольку именно либеральные силы всегда отличались «пропетровским» настроем. (Почему – говорить излишне.) Однако современные «либералы» вменяют Петру его «тиранию», «попирание свобод»(!) и даже «страдания простого народа»(!).
Подобное может показаться странным, даже если не учитывать того, что пресловутые «страдания» вряд ли превышали «средние по эпохе», а какую-то особую тиранию Петр проявлял исключительно к боярским родам. (С раскольниками боролся и его отец, причем как бы не более активно.) Тем более, если учесть, что результатом этого стало появление того самого образованного слоя, из которого и происходят наши «либералы». Однако современный «либерал» отличается от либерала в классическом понимании двумя вещами: во первых, полным невежеством, а во-вторых, полной концентрацией на личном в противовес общественному. Поэтому то, что Петр порол, а порой – и рубил головы – ради процветания державы, а самой возможности ее независимого существования, не является для них значимым аргументом. (Впрочем, для некоторых из «либералов» как раз независимость России и выступает главной причиной ненависти к Петру. Поскольку он не дал «умной державе завоевать глупую».)

* * *

И вот тут то, после упоминания наших «либералов», как раз и наступает момент, когда можно перейти ко второму «фигуранту» нашей темы. А именно – к Николаю Второму. Дело в том, что отношения к нему, в какой-то мере, обратны отношениям к Петру. Причем, не только в том смысле, что последний – как уже говорилось – выступает «открывателем» Российской Империи, а первый ее «закрывателем». И не только в том, что, в отличие от Петра, которого в российском общественном сознании наделяют способностью выигрывать все войны (не смотря, например, на вчистую проигранный Прутский поход), Николаю приходится занимать печальной место «дважды проигравшего». То есть, не только потерпевшего поражение в Русско-Японской войне – что особенно обидно, учитывая, кто был нашим противником, но и начавший Первую Мировую, которая так же не может считаться «победой русского оружия». И хотя последний царь формально не виновен в развале армии 1917 года – он отрекся раньше, нежели это случилось – тем не менее, тень данного провала ложится именно на него.

Однако даже при этом данный правитель находит своих сторонников. Правда, как можно заметить, их аргументы оказываются совершенно иными, нежели у сторонников Петра. Например, тут огромное значение имеет та поддержка, которую царь оказывал Церкви – ведь именно с Николаем связан тот «ренессанс» религии, который наступил начале XX века. Разумеется, нельзя сказать, что предшественники последнего царя не вкладывали средств в указанное направление: нет конечно, роскошные храмы строились весь дореволюционный период, а жизнь церковных иерархов назвать бедной не повернулся бы язык. Однако с петровских времен практически всегда было понимание вторичности религии по отношению к государству. (Что определялось самим местом Церкви в общественном устройстве, занимающей место «министерства по делами религии.) Николай Александрович же, судя по всему, придавал этому иституту гораздо большее значение.

Впрочем, это относится не только к церкви. Самый конец XIX – начало XX века прошло под знаменем «рерусификации», «возвращения к истокам». Разумеется, настолько, насколько это было можно в сложном обществе данного времени. А «можно» было не сказать, чтобы очень сильно. Тем не менее, обращение к «московскому периоду» в это время наблюдается повсеместно – в пресловутом «русском стиле» архитектуры, в литературе, изобразительном искусстве, театре и т.д. Причем, сейчас тяжело сказать, насколько это течение происходило «спонтанно» - в том смысле, что под действием указанной выше необходимости разрешения проблемы общественного разделения – а насколько инициировалось действиями правительства. Но, в любом случае, последнее оказывало «рерусификаторам» поддержку.

Сейчас трудно сказать, что было тому причиной – особенно на фоне того, что даже тогда понятно было, что за пределы чисто декоративных функций данный процесс выйти неспособен. (Как уже говорилось, Российская Империя основывалась именно на петровских преобразованиях, и попытки «перетащить» ее на иные основвания были тщетны.) Тем не менее, определенная «надежда на архаику» у царя была, что проявлялось в странной уверенности, что указанный распад может быть не окончательным, что есть еще та основа, которая способна удержать Россию на плаву. Именно отсюда проистекает и некое благоволение императора к ультраправым – вроде черносотенцев – и попытка усиления религиозной компоненты, и абсолютно нелепая ситуация с Распутиным. (Который, судя по всему, рассматривался Николаем, как некий «медиатор» в плане «контакта с народом».)

* * *

Результат всего этого, впрочем, оказался плачевным – История очередной раз жестко доказала абсурдность надежд на архаизацию. Впрочем, винить Николая в том, что он не смог до подобного дойти своим умом, было бы глупо – для этого надо иметь иной склад мышления, нежели тот, что являлся (и является) нормой. Кроме того, можно указать на то, что царь не клал все яйца в одну корзины – в том смысле, что, помимо указанной «рерусификации» занимался еще и «классической» государственной деятельностью абсолютно в «петровском» смысле. То есть – строил дороги, развивал армию, промышленность и науку. Однако и данная деятельность оказывалась бессмысленной на фоне нарастающего кризиса. В результате чего – практическое поражение в Мировой Войне, случившееся, конечно, после ухода Николая, но полностью на основании тех предпосылок, что возникли при нем. Не помогли даже чрезвычайные меры, вроде попытки государственного регулирования промышленности или … продразверстки. Да, последняя была введена еще в декабре 1916 года для решения проблемы снабжения армии и городов – но, разумеется, была закономерно провалена.

В результате чего Николай Второй приобрел не только сомнительную славу последнего русского царя, но и закончил свои дни известно каким образом. А Россия оказалась погруженной в катастрофическую смуту, выйти из которой удалось только благодаря умелым действиям вновь пришедших сил. Впрочем, последнее – тема отдельного разговора, тут можно отметить только то, что для указанного выхода потребовалось осуществить перестройку общества, на порядки превышавшую петровские реформы. Именно эта самая масштабность, всеохватность и стала основанием для спасения страны – а вовсе не жесткость и жестокость новой власти, как это любят говорить ее противники. Собственно, то же самое – но только, разумеется, в меньшем масштабе, можно говорить и про петровское время. Для которого как раз активное стремление Императора к изменению Руси, его последовательность в данном деле и стали основанием для превращения Московского Царства в Российскую Империю. Что же касается Николая Второго, то для него характерно как раз обратное представление - стремление к «катехону», к удерживанию текущего положения тогда, когда требовалось его изменение.

Именно поэтому и результаты правления двух императоров оказались обратными. Не патологическая жестокость Петра, и не менее патологическая бесхребетность Николая – как это принято считать в рамках исторической мифологии – привела первого к победе, а второго к поражению, а совершенно иное. На самом деле, Петр вряд ли был особенно жесток для своего времени, а Николай – обладал неплохими деловыми качествами и сильной волей. Но первый «попал в волну истории» - сейчас трудно сказать, как и благодаря чему. А второй – приложил все силы, чтобы уклониться от нее. Ну, и просрал… проиграл свое царство. И, таким образом, остался в истории, как Николай Второй Кровавый или Царь-Тряпка – в отличие от Петра Великого. Разумеется, можно сказать, что это не заслужено. Но что поделаешь, исторических деятелей судят, как уже было сказано, не за личные качества, а совершенно за иное…

anlazz: (Default)
Еще по вопросу, поднятому Яной Завацкой.

Рассматривая вопрос о том, как же следует относиться к событиям и людям прошлого, стоит, прежде всего, отметить, что он охватывает не только времена правления Иосифа Виссарионовича Сталина. Поскольку в реальности количество противоречивых – с «этической точки зрения» - личностей в истории просто зашкаливает. Настолько, что можно сказать – каждый из когда-либо живших людей представляет собой настоящий «этический ребус», решить который в плане нахождения места в пресловутом соотношении добра и зла, практически невозможно. Ведь даже такая, еще недавно казавшаяся непререкаемым нравственным идеалом личность, как «мать Тереза», после раскрытия некоторых деталей биографии оказывается не такой уж и святой.

Или, например, возьмем Александра Сергеевича Пушкина. Который с первого взгляда может показаться о практически эталоном исторической личности. Великий поэт, «Солнце русской поэзии» – как говорили нам в школе. Но если посмотреть внимательно, то можно увидеть, что одновременно с этим Александр Сергеевич был еще и помещик-крепостник. А так же – не слишком старательный чиновник, манкирующий своими прямыми обязанностями, однако получавший государственное жалование – между прочим, формировавшееся из тех поборов, которые государство собирало с несчастных крестьян. А кроме того –один из первейших петербургских ловеласов, не пропустивших мимо своего «внимания» ни одной более-менее привлекательной особы женского пола. Кстати, эта версия сейчас довольно популярна: судя по всему, «модель «Пушкин-бабник» обладает определенной привлекательностью для некоей категории людей. Впрочем, даже если ее отбросить, то легко понять, что, отбросив школьные штампы, определить свое отношение к указанному персонажу окажется крайне сложно.

Поскольку тут может получиться довольно бессмысленная вещь, вроде того: ну и что из того, что Пушкин писал хорошие стихи? Ведь доступны они были ничтожному количеству людей – а большая часть населения ничего хорошего от Александра Сергеевича не видела. Смешно? А по-моему, не очень – поэтому неудивительно, что в свое время высказывалась даже идея «сбросить Пушкина с парохода современности». Правда, она не прокатила – по вполне закономерным обстоятельствам, о которых будет сказано чуть ниже. Пока же можно заметить, что это относится к практически «идеальной» личности, обвинить которую в грехах посерьезнее «порчи девок» и «жизни на халяву», тяжело. Что же говорить о большинстве иных деятелей, оценка которых будет еще сложнее? Ведь большинство из них принадлежат к господствующим классам: то есть, в лучшем случае, буржуи – но некоторые, даже страшно подумать, феодалы.Read more... )
anlazz: (Default)

Глубоко уважаемый товарищ Алекс Дракон, комментируя прошлый пост – где призывалось рассматривать сталинское время исключительно в историческом аспекте – подал мне прекрасную идею. А именно, в качестве ответа на цитату из Яны Завацкой о том, что - «…применять для оценки чего-либо этику, которая неадекватна данному явлению - это либо манипуляция, либо просто глупость.» - он написал следующее.

«Очень верное замечание. Надо обратиться к мнению современников. И чьё мнение будем считать референтным? Иван Антонович Ефремов сойдёт?»

Идея очень хорошая. Разумеется, Алекса подразумевалось то, что великий советский палеонтолог и фантаст отрицательно относился к Сталину. Спорит тут не о чем, поскольку достоверно известно, что Иван Антонович никогда не был «сталинистом». (Более того, он даже членом ВКП(б) никогда не был.) И уже конечно,  нет никакого секрета в том, что для Ефремова любые «Великие вожди» являлись не просто неприемлемым, но и однозначно антикоммунистическим явлением. Особенно хорошо это можно увидеть, прочитав недавно изданную переписку Ефремова – правда, основная масса писем там относится уже к послесталинским временам. Свой же ранний архив – вместе с дневниками – Иван Антонович, как известно, уничтожил в 1937 году, в связи с тем, что арестовано было несколько человек из его ближайшего окружения. И хотя самого ученого данная чаша миновала, тем не менее, легко догадаться о том, что он чувствовал в то время – и как относился к происходящим событиям. Так что вряд ли кто будет относить Ефремова к почитателям Иосифа Виссарионовича.

Тем не менее, именно у него  есть и свидетельства совершенно иного отношения к данной эпохе. Свидетельства, если честно, намного более серьезные, нежели все письма и слова, сказанные знакомым. Это –творчество писателя, начиная с «Рассказов о необыкновенном» и включая такую важную вещь, как «Туманность Андромеды». Подобное может показаться странным – особенно если не читать указанных рассказов, а сразу переходить к великим романам о далеком будущем. (Хотя нет – остается еще «Лезвие бритвы», написанное о настоящем – но к нему надо обращаться отдельно. )Пока же скажем – для тех, кто знает Ивана Антоновича Ефремова исключительно по «Туманности», ну и, может быть, «Часу быка» - что писать он начал задолго до того, как стал писателем. (Как не парадоксально это звучит.) А именно – в далеком 1942 году, когда, после напряженных геологических изысканий по Уралу, тяжело заболел и попал в больницу. Тогда, на время лишенный возможности активно действовать, писатель и начал создавать тот «свой мир», который впоследствии и развился в то, что можно назвать «ефремовским будущим».

* * *

А начиналось это будущее в настоящем – имеется в виду, в настоящем Ивана Антоновича.Read more... )


anlazz: (Default)
Недавно Синяя Ворона – Яна Завацкая – опубликовала пост, посвященный вопросу «этичности сталинизма». Это пост, в свою очередь, вызвал целый шквал разнообразных обличений со стороны «антисталинистов» самого различного вида. Начиная от неизбежных в данном случае «либералов» – на которых любое упоминание Сталина действует, как красная тряпка на быка. И заканчивая теми левыми, которые считают себя «антисталинистами». Собственно, именно участие последних и оказалось в данной дискуссии наиболее интересным – поскольку с «либералами» давно уже все ясно, и все их аргументы разобраны еще лет десять назад. (Если не раньше.) Что же касается антисталинистски настроенных левые – а тем более, левых «коммунистического толка» - то это явление для нашей действительности довольно новое. Точнее, новое оно в России – где с позднесоветских времен повелось разделение людей на антисоветчиков и «совколюбов». И понятно, что многие левые, а уж те более, коммунисты в подобной схеме оказались в во «втором лагере». Критиковать из которого Сталина и «сталинизм» - являющихся излюбленными мишенями для антисоветчиком и антикоммунистов – выглядело более, чем странно. (Да, были и тогда люди, не относящиеся ни к тем, ни к другим - вроде Александра Тарасова. Но это было однозначное меньшинство.)

Тем не менее, сейчас, когда антисоветизм несколько ослабил свою хватку, ситуация изменилась, и левая критика Сталина постепенно начинается восприниматься, как норма. Вариантов этой критики множество – скажем, уже давно можно наблюдать попытку возродить пресловутый «троцкизм». (Правда, не сказать, чтобы удачные – впрочем, троцкисты и в «исторический период» вряд ли могли похвастаться особыми успехами.) Существуют попытки «обойти» сталинизм и «справа» - в смысле, со стороны сохранения НЭПа – но как раз это направление сейчас довольно слабо. По той банальной причине, что «правые уклонисты» со временем «переходят» к «настоящим» правым, и в качестве левых антисталинистов рассматриваться не могут. В любом случае, смысл всего этого один: «левый антисталинизм» состоит в том, что действия советского руководства в 1920-1950 годов обозначаются, как ошибочные или преступные – что, впрочем, не суть важно. Важно, что при этом предполагается, что можно было действовать иными, намного более эффективными с точки зрения поставленных целей, методами. (Которые и знают указанные антисталинисты.)

Разумеется, спорить с подобным тяжело, поскольку рассматривая советскую историю указанного периода можно, можно найти множество ситуаций, в которых тогдашнее руководство повело себя не лучшим образом. Поэтому соблазн сказать: следовало делать совершенно по другому, а раз этого не случилось, то Сталин и другие руководители страны являются плохими правителями (а то и вообще преступниками) – очень и очень велик. Однако тут появляется одна маленькая тонкость – та самая, которую прекрасно понимает сама Завацкая, и которую полностью опускают из вида большинство ее комментаторов. Она состоит в том, что, как это сформулировала сама Яна: «…применять для оценки чего-либо этику, которая неадекватна данному явлению - это либо манипуляция, либо просто глупость.» То есть, рассуждать о том, как действовал Сталин, имеет смысл только исключительно с точки зрения «его эпохи», с точки зрения действовавших тогда условий. (В том числе – и этических норм и правил.) Все остальное является чистой спекуляцией, имеющий нулевой смысл.
* * *

Именно об этом и написан указанный пост. Тем не менее, для большинства читателей этот смысл – почему-то – оказался скрытым. В результате чего большая часть комментариев – имеется в виду, комментариев от адекватных людей, а не от упертых антисоветчиков – оказалась прекрасной иллюстрацией как раз обратного. Например, часто указывалось, что Сталин в то время действовал не так, как должен был действовать настоящий коммунист, что довольно часто его действия напоминали действия буржуазного правителя. Ну, и соответственно, что СССР во время его правления вряд ли может рассматриваться, как образец коммунистической этики. Спорить с последним было бы так же глупо – действительно, советский строй в 1920- 1950 годах вряд ли может именоваться коммунистическим. Более того, существует определенный вопрос о соотнесении его не только с коммунизмом, но и с социализмом – поскольку существовавшее тогда общество имело еще слишком много элементов, заимствованных из прежних эпох. (И это не считая популярной сейчас идеи о том, что согласно Марксу, социализм является первой стадией коммунизма, и следовательно, должен иметь все признаки последнего –а то, что было в СССР, следует именовать переходным этапом между капитализмом и социализмом. Впрочем, подобная трактовка является откровенной схоластикой на уровне знаменитого спора о Filioque – и ИМХО, только запутывает понимание революционной социодинамики.)

В любом случае, стоит четко понимать тот факт, что одномоментное изменение столь сложной системы, которой является общество, невозможно – и поэтому указанный процесс неизбежно должен занимать значительно время. В течение которого так же неизбежно придется иметь дело с явлениями, присущими «предыдущим социумам». И, более того – придется делать это в ситуации, когда зарождающийся «новый мир» имеет намного меньше сил, нежели окружающие его представители «старого порядка. Это, кстати, довольно важный момент в понимании динамики революций. (Причем, не только социальных. Но именно поэтому рассматривать его, понятное дело, надо рассматривать отдельно – тут же можно только сказать, что указанная закономерность впервые была выведена Владимиром Ильичом Лениным в его концепции «слабого звена империализма».)

А значит – особенности «эксплуататорского окружения» неизбежно будут оказывать влияние на создаваемый социум. Вне зависимости от желаний и нежеланий его руководства, просто потому, что монад в нашей реальности нет, и быть не может – а следовательно, все влияет на все. Разница только в том - как и в какой степени. Так вот, в случае с раннесоветским государством совершенно очевидно одно – то, что влияние «буржуазного окружения» определенным образом «капитализировало» страну. И проявлялось это в максимальной степени именно по отношению к руководству –просто потому, что последнее как раз и вело интенсивный информационный обмен с «внешним миром». (В самой разнообразной форме. Скажем, подготовка к войне – это тоже информационный обмен.) В результате советское руководство – да и вообще, те люди, которых можно назвать «элитой» - неизбежно были вынуждены были думать примерно так же, как думают их враги за рубежом. (А порой – и действовать подобным образом.)

Но одновременно с этим так же ясно, что в СССР этого времени происходит противоположный процесс – а именно, зарождение и рост коммунистических элементов и подсистем. Правда, в основном среди тех «слоев», которые оказывались связанными со сложным индустриальным производством – среди рабочих, инженеров, ученых и т.д. Впрочем, я уже неоднократно писал о подобном явлении, поэтому останавливаться на нем не буду. Отмечу только то, что большая часть т.н. «большого скачка» - то есть, послевоенного развертывания целой серии ультрасовременных отраслей в бедной стране – стала возможным именно благодаря подобной «скрытой коммунизации». Поэтому можно сказать, что, несмотря на тот факт, что высшие руководители государства могли вести себя не сказать, чтобы по коммунистически, их политика в историческом плане вела как раз к тому, чтобы как раз коммунистическое поведение получало максимальное развитие. Что, в свою очередь, вело к увеличению мощи Советского государства, усилению его влияния на мировые процессы, и соответственное «встречное» изменение буржуазного мира. Уже в «хорошую сторону». (То есть – к появлению той самой «Тени СССР», о которой уже много чего было сказано.)

* * *

То есть, рассматривая советскую историю данного периода, можно увидеть очень интересный социодинамический механизм, позволяющий «обходить» проблему системной устойчивости «старого порядка», и осуществлять изменения при достаточно скромных начальных силах. В результате чего вопрос о том, действовал ли Сталин как коммунист или нет – оказывается вторичным по отношению к главному. К тому, осуществлялся ли при этих действиях переход к коммунистическому пути развития или нет. А поскольку – как уже было сказано выше – на этот вопрос можно ответить утвердительно, то оценивать данного политика следует именно исходя из этого. Не из многочисленных ошибок – которые он, разумеется, совершал – а именно из того, что в это самое время в стране происходило зарождение оснований для возможного перехода к обществу будущего, к системе, которая потенциально позволила бы решить все жизненные проблемы человечества. (Разумеется, речь тут идет, опять-таки, о споре со сторонниками коммунистической идеи – поскольку для антисоветчика, понятное дело, оценка подобной ситуации будет обратной.)

Правда, на это «левые антисталинисты» обычно возражают, что все случившееся можно было бы сделать намного легче и безболезненней. Это, разумеется, верно. Вот только предложенные ими рецепты будут – в большинстве своем – основанном на неизбежном послезнании, на оперировании вещами, которые тогда, на момент принятия решений, вообще не могли приниматься во внимание. И стали понятны нам только потому, что мы имеем перед глазами грандиозный исторический эксперимент, показавший не только сильные, но и слабые места Советского проекта. Поэтому даже «ошибки Сталина» являются для нас крайне ценными – в том плане, что они показывают, что не надо делать. (Как, скажем, история с тем же «культом личности» показывает, насколько опасным в историческом плане является данный «культ» – даже если кажется, что он решает какие-то проблемы. Поскольку пресловутая «десталинизация» - имеется в виду, десталинизация, предпринятая Хрущевым – во многом основывалась как раз на этом самом «культе».)

В общем, стоит отнестись к указанному времени и его «героям» примерно так же, как большевики отнеслись к Парижской Коммуне. А именно – четко проанализировать и победы, и поражения, но при этом прекрасно понимать, что в историческом плане это был прорыв. И все действующие там лица – за исключением явных предателей – в реальности выступали именно акторами фундаментального исторического прогресса. Прогресса, означавшего переход к более совершенной форме человеческой организации. Поэтому, хотя указанная Коммуна просуществовала всего 72 дня, она стала основанием для «следующей итерации» перехода к коммунистическому обществу, просуществовавшей уже 72 года. Причем, именно потому, что эта самая «итерация», во многом, основывалась на том, что было сделано коммунарами. (А так же – на полученном знании о том, что было не сделано – что явилось еще более важным.)

* * *

Именно так – как важный и неизбежный этап перехода к новому обществу - мы и должны оценивать советский период вообще, и «сталинское время» в частности. И самого Сталина рассматривать исключительно в подобном плане – то есть, как исторического деятеля, при котором страна осуществила переход от слаборазвитого аграрного социума, имеющего огромное количество архаичных подсистем, к обществу, имеющему возможность осуществлять проект опережающей модернизации. А его личные качества и поступки, совершенные за пределами указанной деятельности, будут иметь для нас глубоко второстепенное значение. (Ну, в принципе, можно оценивать Сталина, как личность – но подобная оценка будет иметь нулевую историческую ценность: с момента становления цивилизации в мире жили десятки миллиардов человек – и каждый из них являлся личностью, причем совершенно уникальной.) А значит, выход за пределы «исторического рассмотрения» является, по сути, деструктивным – в том плане, что вместо улучшения понимания свершившихся событий он приводит исключительно к запутыванию их. Не важно, происходит через сведение всех проблем Советского общества к «личным качествам вождя» - что есть ни что иное, как откат к архаичным представлениям об истории, как о деяниях царей и героев. Или же через констатацию о том, что «при Сталине не построили коммунизм/социализм» - что означает фундаментальное непонимание принципов социодинамики революций, и так же откат к идее о том, что новое общество можно создать одномоментно.

Что же касается антисталинизма правого, то он является ничем иным, как вариантом антисоветизма и антикоммунизма – то есть, идей, в настоящее время явственно показавших свою опасность для общества и полную несостоятельность в созидательном плане. Но рассмотрение этого явления требует уже отдельного разговора.


anlazz: (Default)
В прошлой части было показано фундаментальное отличие современного мира от того, каким он был еще лет сто назад. А именно – исчезновение прислуги и последующее после этого изменение быта. Подобный момент кстати, очень интересен на фоне известного утверждения о росте «сферы услуг» после Второй Мировой войны, поскольку в реальности можно говорить чуть ли не об обратном. (Слуги в довоенное, а особенно – в дореволюционное время – составляли значительную часть низших классов. Особенно если рассматривать их число по отношению к количеству хозяев.) Впрочем, подобным вопросом отдельно – особенно, в том плане, что стоит разделять время до падения СССР – и после него, тут же стоит обратить внимание на нечто иное. (Ради чего, собственно, данная тема и была поднята.) А именно, на то, что случившаяся перемена прекрасно показывает, насколько сильно человек может изменить свою общественную и личную жизнь, при этом абсолютно не осознавая это.

Поскольку мир с прислугой и мир без прислуги отличаются кардинально – причем, в самых, казалось бы, простых и близких каждому вещах. Например, в организации быта – в том, как и что человек ест, во что одевается, где проживает и т.д. Более того, рассматривая указанную проблему, можно прекрасно увидеть, в каком направлении происходят данные изменения. А именно – то, что исчезновение слуг привело к значительному упрощению и деритуализации жизни. Причем, случилось подобное только в СССР – где сознательно строилось «общество без слуг» - но и в других развитых странах, где под советским воздействием «всего лишь» поднялась средняя зарплата трудящихся. Но этого оказалось достаточным для того, чтобы столетиями господствовавшие обычаи и правила оказались отброшенными. На самом деле, конечно, не стоит сводит все изменения мира, случившиеся после 1917 года, исключительно к отказу от прислуги. Они, разумеется, были намного шире – но смысл имели примерно одинаковый: прагматизация человеческой жизни, замена «вековых традиций» на разумную организацию.

Впрочем, подобная тенденция прослеживается еще со времен Великой Французской Революции, когда «буржуазная скромность» пыталась противопоставляться аристократической расточительности. Но до середины XX века указанный процесс протекал не только достаточно медленно, но и порой меняя свой знак – поскольку буржуа, забрав власть у аристократии, довольно быстро перенимали и ее привычки. Этому не помешала пресловутая «протестантская этика», которую до сих пор считают главным ограничением против «мотовства», а равно – и иные попытки религиозных и прочих проповедей «честного образа жизни». А вот экономическое изменение мира, произошедшее под действием увеличения прав рабочих, довольно быстро заставило представителей «обеспеченных слоев» сменить свое отношение к жизни. (Разумеется, самая верхушка продолжила существовать по старому, с аристократической роскошью и аристократическим распорядком. Но даже ей пришлось смириться с «демократизацией» множества сторон жизни – начиная от моды и заканчивая правилами ведения деловых контактов.)

* * *

И это при том, что никто физически никто никого не заставлял и не принуждал! Read more... )

anlazz: (Default)
В продолжение разговора об изменениях, произошедший в советское время – причем, не только у нас, но и во всем мире под воздействием СССР – хочу отметить один интересный момент. Причем, интересный не только в ретроспективе, но и, если так можно сказать, в перспективе – причем, перспективе достаточно важной. Но об этом будет сказано несколько позже – сейчас же стоит указать, в чем же состоит указанное изменение. А состоит оно в том, что в современном мире практически исчезло понятие «прислуги». Разумеется, можно возразить, что это не так – что прислуга реально осталась, и прекрасно себя чувствует –разумеется, в богатых домах. Однако это совершенно иное – причем, по двум причинам. Во-первых, потому, что подобных домов сейчас немного. А, во-вторых, потому, что современная «прислуга» представляет собой в большинстве случаев банальных наемных работников, занимающихся пусть практически тем же трудом и имеющих практически те же трудовые отношения, как и работающие в иных местах.

В то же время как еще сто лет назад ситуация была противоположной. В это время практически везде наличие прислуги отнюдь вовсе не являлось признаком какого-то особого богатства. Скорее наоборот – ее отсутствие означало такую крайнюю бедность, о которой стеснялись говорить. Потому, что все, более-менее обеспеченные граждане имели своих слуг, даже те, которые – по тогдашним меркам – считались небогатыми. В результате чего в той же Англии викторианской эпохи в услужении было более 1,5 млн. человек – при общей численности населения порядка 30 млн. (В обоих случаях речь идет именно об Англии, а не о Великобритании со всеми ее колониями.) Если учитывать то, что весь рабочий класс в данной стране составлял около 8 млн. человек, то можно понять, насколько широко была распространен подобный тип заработка на хлеб в то время.

И разумеется, подобная ситуация могла значить только одно. То, что оплата труда прислуги была очень и очень низкой. В подавляющем большинстве случаев она была ниже той, что получали рабочие на фабриках. (Правда, считалось, что условия труда прислуги были легче – но насколько подобное соответствовало реальности, будет сказано ниже.) Более-менее сносным было положение только «элиты» данного слоя – прислуги наиболее в богатых и знатных домах. Большинство же слуг довольствовались очень скромным жалованием. Правда, это, в определенной мере, компенсировалось тем, что хозяева предоставляли им место проживания и какую-то кормежку – в результате чего большинство представителей данной профессии, как правило, не просто состояли в трудовых отношениях со своими работодателями, а буквально «вживались» в жизнь его семьи. Правда, на самых низких правах – практически, сравнимых с жизнью рабов или крепостных в недалеком прошлом.

Что же касается борьбы за свои права… Ну, тут вообще говорить нечего – если промышленные рабочие могли своей борьбой хоть как-то ограничивать произвол работодателей, то у прислуги, понятное дело, подобной возможности не было. В итоге ей оставалось терпеть любые выходки хозяев – или увольняться «в никуда», на переполненную улицу, где. Да еще и рискуя получить нелестную характеристику, устроиться с которой на более-менее приличное место было невозможно. И это, кстати, в самой развитой стране своего времени, где было чартистское движение и тред-юнионы. В иных государствах – к примеру, в Российской Империи – ситуация была еще хуже. Прислуга тут зачастую буквальным образом «работала за еду». А точнее – за объедки с «барского стола». Read more... )

Profile

anlazz: (Default)
anlazz

October 2017

S M T W T F S
12 3 4 567
8 9 10 11 12 13 14
15 16 1718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 18th, 2017 03:40 am
Powered by Dreamwidth Studios