Мораль и «ковид»

Кстати, интересно: но ситуация с коронавирусом прекрасно иллюстрирует ту самую «моральную проблему», о которой я писал недавно . В смысле – проблему с применимостью морали, как социального механизма, к современному обществу. Напомню, что в течение нескольких тысяч лет общества традиционного этот самый механизм прекрасно работал, обеспечивая устойчивость социального устройства – но вот в последние десятилетия начал регулярно давать сбои. Приводящие к крайне неприятным последствиям.

Именно так произошло в случае с последней эпидемией. Дело в том, что в постсоветском обществе – так же, кстати, как в обществе советском – с давних пор наличествовала одна специфическая особенность представлений о том, как следует вести себя в случае болезни. Состоящая в том, что «нормальный человек» должен вкалывать до последнего, не обращая внимание на состояние своего здоровья. И уж конечно, не бежать к врачу при малейшем повышении температуры, поскольку врач – человек занятой, и у него другие дела есть. (Так же не стоит лишний раз вызывать «скорую» – если, конечно, проблемы не у ребенка и не у пожилого человека.)

Подобное положение, разумеется, нигде официально не формулировалось, но неявно входило в состав «морального кодекса» позднесоветского человека, причем вступая в противоречие с проводимой государством политикой. Согласно которой каждый человек должен был получать медицинское обслуживание при первых симптомах заболевания. Последнее логично вытекало из самой структуры советского здравоохранения, заложенной еще Семашко. (В которой основной упор делался на «первичный доступ» к медицине, действенный еще до того, как болезнь развилась окончательно.) Более того: в СССР была реализована практика регулярной диспансеризации населения, направленная именно на указанную задачу.

Однако даже при этом победить «желание» некоторых граждан ходить на работу с температурой в СССР не удавалось. (Причем, что самое неприятное, этим страдали наиболее мотивированные и квалифицированные работники, поскольку они максимальным образом чувствовали моральные страдания от того, что «своей болезнью подводят коллектив».) Что же касается постсоветского периода, то в нем ситуация только усугубилась. Поскольку, во-первых, теперь указанные выше диспансеризации стали избыточными для новых работодателей. (На «старых» заводах они – как не странно – сохранились, однако стали чисто формальными.) А, во-вторых, описанное поведение стало активно «подкрепляться» со стороны начальства. Коему, по понятным причинам, было невыгодно отправлять людей на больничный. Кроме того, появление огромного числа «ипэшников» и «самозанятых» (они были задолго до появления данного статуса) еще более сместило ситуацию в состояние «нет времени болеть».

В любом случае следует указать на то, что вплоть до самого последнего времени представления о том, что «нормальный человек должен работать до последнего» - а так же в более радикальном варианте «нормальный мужик не должен обращать внимания на себя» ( Read more... )

Коронавирус и «моральные коммунисты»

В продолжение предыдущего поста.

На самом деле текущие проблемы, накрывшие современных российских левых в связи с эпидемией Covid-19, могут рассматриваться как закономерный итог того, что я называю «моральным коммунизмом». (В более мягком варианте – «моральным социализмом».) Под которым следует понимать то особенное мировоззрение, которое имеет большая часть «отечественных» противников капиталистической системы. И которое состоит в том, что капитализм отвергается по причине своей «неморальности», несоответствии его господствующим представлениям о добре и зле.

Впрочем, отвергается подобным образом не только капитализм, но и другие типы общественного устройства – порой самые неожиданные – однако о последнем стоит говорить уже отдельно. Тут же стоит обратить внимание несколько на иное: на то, что «моральный коммунизм» выступает – как и все остальные проявления т.н. «морали» - как довольно малогибкий и недостаточно адаптивный социальный механизм. Что, в свою очередь, приводит к тому, что в условиях быстро меняющейся реальности он вполне может потерять все свои конструктивные качества и наоборот, обрести деструктивные черты. (Несмотря на то, что изначально подобное мировоззрение  конструктивно.)

Собственно, именно это и наблюдается сейчас, во время эпидемии «ковида», в результате которой огромное количество левых  (и чуть ли не все коммунисты) оказались на стороне, любителей разного рода конспирологических теорий, борцов с «мировым правительством» и «властью рептилоидов». То есть, на стороне, которая всегда считалась стороной правых. На первый взгляд, это невозможно (и с исторической точки зрения встречается впервые): правые и левые (тем более, коммунисты) всегда четко «маркировались» именно по отношению к рациональности/иррациональности. И даже желание социальной справедливости тут, по сути, вторично, поскольку для рационально мыслящего человека очевидно, что при именно эта справедливость дает наибольшую вероятность улучшения жизни человека. (А вот выступление на стороне «элитного меньшинства» есть просто глупость, поскольку попасть в это меньшинство почти невозможно.)

Однако для многих постсоветских левых первичным был не этот разумный выбор, а нечто иное. А именно: возмущение тем, что постсоветские капиталистические «нравственные нормы» оказались очень сильно отличными от того, что прививалось в советское время. Более того, в пресловутые 1990 годы это возмущение было чуть ли не единственным фактором, заставлявшим человека делать «левый выбор» - поскольку рациональные аргументы для этого почти отсутствовали. (О том, почему это происходило, надо говорить отдельно. Тут же можно только сказать, что у большей части людей, «изучавших марксизм» в 1980 году, к нему была привита идиосинкразия.) Поэтому тогдашние «левые» спокойно могли соседствовать в одном движении с правыми или, даже, с ультраправыми. (С НБП или баркашовцами.)

Ну, а идеи о «власти мирового правительства» и происходящем от это зле в это время были основными в «левом» политическом пространстве.
Конечно, за последние 20 лет ситуация несколько изменилась. В том смысле, что поддерживать союз с открытыми националистами и антисемитами стало неприличным в «левой среде», а вот «изучать марксизм», наоборот, оказалось вполне возможным. (Поскольку новые поколения уже не имели того отвращения к данному учению, которое имели те, кто изучал его в вузах.) Тем не менее, главенствующая роль «морального фактора», все равно, осталась. Равно как и осталась связанная с ним главенствующая роль «советской ностальгии» среди сторонников коммунистических идей.

Самое же главное: до последнего года все это прекрасно работало. ( Read more... )