![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Я не хотел в текущем году писать о распаде СССР – печальный юбилей которого (распада) мы сейчас переживаем. Поскольку тема эта достаточно сложная, и при этом – довольно популярная. (Думаю, к 25 декабря – тридцатилетию спуска советского флага в Кремле – мы увидим еще много материалов на данную тему.) Тем не менее, чем дальше, тем очевиднее становится то, что избежать обращения к данному распаду не удастся. Поскольку последствия этого действия до сих пор продолжают определять нашу жизнь.
Точнее – продолжают определять нашу жизнь последствия того явления, которое привело к падению великой страны, но при этом не закончилось на данном шаге. (Так же как на нем не началось.) Речь идет о том, что можно назвать «Великой Иррациональной Контрреволюцией» – или «Великим Отказом» человечества от идеи разумного развития с переходом под «власть Хаоса». (Того самого «освобожденного Атланта», которому открыто поклоняются сторонники рыночной экономики.) Причем, это явление выступает общемировым, выходящим далеко за пределы советского или бывшего советского мира, и охватывающего практически всю «человеческую цивилизацию» во всех ее проявлениях.
На этом фоне даже антисоветизм и антикоммунизм начинают выглядеть частными явлениями – хотя, конечно, именно они и спровоцировали данную Контрреволюцию. В том смысле, что именно страх перед социализмом стал тем фактором, который заставил западную элиту отказаться не только от элементов последнего, но и от той исходно буржуазной идеи «прогресса», которая определяла развитие человечества еще в XIX века. Разумеется, это было сделано не прямо: понятно, что так просто взять – и отбросить одну из важнейших частей собственных представлений просто бы не получилось. (То есть, не получилось бы просто взять, и сказать: наука и техника больше не являются нашим приоритетом, поскольку их развитие ведет к необходимости социального переустройства – что нам не нужно.)
Более того: даже признать для себя необходимость остановки развития для элитарии не решились. Хотя, конечно, пресловутые «прогнозы Римского клуба» – в которых изначально отсутствовал фактор внедрения радикально новых технологий (скажем, термоядерной энергетики или ториевых реакторов) – появились еще в 1970 годах. Но это были именно что прогнозы со вполне очевидными граничными условиями – а не «рекомендации к действию». Тем более, что у данного «клуба» банально не было инструментария для давления на окружающих. (Разумеется, туда входили некоторые элитарии – однако гораздо большее число элитариев туда не входили.)
Тем не менее, в действительности был выбран именно «путь приостоновки прогресса», хорошо заметный на том же производстве: если еще в начале 1980 годов речь шла об очень скорой полной автоматизации, вплоть до безлюдных заводов – то уже в конце десятилетия все это стало казаться сказкой. То же самое можно сказать и про другие передовые – реально передовые – технологии. Начиная с космической техники и заканчивая ядерной энергетикой. Разумеется, нигде прямо «остановка развития» не постулировалась (за исключением «энергии атома», коя реально была признана опасной), но реальная скорость развития их все время снижалась. Единственная отрасль, которая смогла продержаться еще лет двадцать – это компьютерная и информационная техника.
Впрочем, и тут развитие было, скорее, количественным – в смысле наращивание числа устройств и сетей – в то время, как качественный переход шел крайне медленно. (Скажем, развитие «многоядерных процессоров» в реальности началось только в середине 2000 годов, хотя все предпосылки для этого были еще в конце 1980. А первые шаги в области квантовых вычислений – о коих начали говорить в конце 1990 – делаются только сейчас.) То же самое стоит сказать и про область «биотехнологий» - которую видели «преемником» вычислительной техники в плане «несения факела прогресса» еще лет десять назад. Поскольку реальные достижения тут так же довольно скромны по сравнению с перспективами. (Причем, ближайшими.)
Причина этого была в том, что – начиная со второй половины 1980 годов – все больше средств начало выводится из сферы реального производства (в том числе и НИОКР) в сферу биржевых спекуляций.( Read more... )
Точнее – продолжают определять нашу жизнь последствия того явления, которое привело к падению великой страны, но при этом не закончилось на данном шаге. (Так же как на нем не началось.) Речь идет о том, что можно назвать «Великой Иррациональной Контрреволюцией» – или «Великим Отказом» человечества от идеи разумного развития с переходом под «власть Хаоса». (Того самого «освобожденного Атланта», которому открыто поклоняются сторонники рыночной экономики.) Причем, это явление выступает общемировым, выходящим далеко за пределы советского или бывшего советского мира, и охватывающего практически всю «человеческую цивилизацию» во всех ее проявлениях.
На этом фоне даже антисоветизм и антикоммунизм начинают выглядеть частными явлениями – хотя, конечно, именно они и спровоцировали данную Контрреволюцию. В том смысле, что именно страх перед социализмом стал тем фактором, который заставил западную элиту отказаться не только от элементов последнего, но и от той исходно буржуазной идеи «прогресса», которая определяла развитие человечества еще в XIX века. Разумеется, это было сделано не прямо: понятно, что так просто взять – и отбросить одну из важнейших частей собственных представлений просто бы не получилось. (То есть, не получилось бы просто взять, и сказать: наука и техника больше не являются нашим приоритетом, поскольку их развитие ведет к необходимости социального переустройства – что нам не нужно.)
Более того: даже признать для себя необходимость остановки развития для элитарии не решились. Хотя, конечно, пресловутые «прогнозы Римского клуба» – в которых изначально отсутствовал фактор внедрения радикально новых технологий (скажем, термоядерной энергетики или ториевых реакторов) – появились еще в 1970 годах. Но это были именно что прогнозы со вполне очевидными граничными условиями – а не «рекомендации к действию». Тем более, что у данного «клуба» банально не было инструментария для давления на окружающих. (Разумеется, туда входили некоторые элитарии – однако гораздо большее число элитариев туда не входили.)
Тем не менее, в действительности был выбран именно «путь приостоновки прогресса», хорошо заметный на том же производстве: если еще в начале 1980 годов речь шла об очень скорой полной автоматизации, вплоть до безлюдных заводов – то уже в конце десятилетия все это стало казаться сказкой. То же самое можно сказать и про другие передовые – реально передовые – технологии. Начиная с космической техники и заканчивая ядерной энергетикой. Разумеется, нигде прямо «остановка развития» не постулировалась (за исключением «энергии атома», коя реально была признана опасной), но реальная скорость развития их все время снижалась. Единственная отрасль, которая смогла продержаться еще лет двадцать – это компьютерная и информационная техника.
Впрочем, и тут развитие было, скорее, количественным – в смысле наращивание числа устройств и сетей – в то время, как качественный переход шел крайне медленно. (Скажем, развитие «многоядерных процессоров» в реальности началось только в середине 2000 годов, хотя все предпосылки для этого были еще в конце 1980. А первые шаги в области квантовых вычислений – о коих начали говорить в конце 1990 – делаются только сейчас.) То же самое стоит сказать и про область «биотехнологий» - которую видели «преемником» вычислительной техники в плане «несения факела прогресса» еще лет десять назад. Поскольку реальные достижения тут так же довольно скромны по сравнению с перспективами. (Причем, ближайшими.)
Причина этого была в том, что – начиная со второй половины 1980 годов – все больше средств начало выводится из сферы реального производства (в том числе и НИОКР) в сферу биржевых спекуляций.( Read more... )
