Почему мы их боимся?

В качестве завершения серии постов. (1, 2, 3 )

Вот мы и подошли к самому интересному. В том смысле, что в прошлом посте – посвященном страху людей перед машинами – была названа настоящая причина страха людей перед машинами. Которая состояла вовсе не в том, что некие гипотетические «роботы» или иные варианты созданных инженерами конструкций имели (имеют) действительную потребность в нанесении человеку вреда. (Вплоть до его уничтожения.) А в том, что подобные конструкции оказываются связанными у большинства людей с явлением, именующимся отчуждением.

Иначе говоря, человек воспринимает машину не как удобный инструмент, а как нечто чуждое, непознаваемое – но при этом крайне необходимое в жизни. Причем, как уже говорилось в прошлом посте, это в особенности относится к людям, прямо не включенным в процесс производства, но при этом имеющие большое значение для формирования общественного сознания. (Скажем, литераторы, «мыслители», журналисты – а в современном мире разнообразные эстрадные артисты, комики и поп-певцы, ставшие экспертами по всем вопросам.)

Впрочем, в данном случае профессия не столь важна: порой и инженеры с учеными начинают нести такую чушь про «машинную опасность», что любой артист позавидует. Гораздо важнее то, что страх порождается не самими машинами – как физическими объектами – а теми социальными отношениями, в результате которых деятельность людей и ее результат оказываются связанными только формально. То есть – указанным выше отчуждением, которым как раз и характеризуется современное капиталистическое общество. (Точнее – характеризуется капиталистическое общество вообще, включая и современное.)

Но то же самое можно сказать и о страхе перед бюрократией. В том смысле, что управленческие системы, сами по себе, подобны тем же машинам – только «организационным». И так же в «физической» своей основе не несут в себе никакого «абсолютного зла». Наоборот, они – так же, как машины «железные» - позволяют человеку гораздо эффективнее переустраивать окружающий мир. Например, именно бюрократия позволила увеличить число участников производственного процесса на порядки, выведя этот показатель за пределы, с возможностью непосредственного взаимодействия людей. Более того – она позволила создавать огромные социально-производственные комплексы, охватывающие целые государства! (Что значительно расширило возможность создания благ.)

Но в системе, основанной на отчуждении труда, эти самые бюрократические машины неизбежно получают серьезный изъян. Состоящий в том, что со временем решение изначально поставленных задач – скажем, того же эффективного управления производством или обеспечения функционирования государства – становится для них вторичным по сравнению с удовлетворением интересов отдельных своих «частей». То есть, бюрократия вырождается в то, что принято именовать «бюрократизмом»: в нагромождение формальных операций, имеющих своей целью улучшение положения отдельных бюрократов.

Например, это проявляется через экспоненциальный рост разного рода справок и отчетов, нужных исключительно для виде демонстрации «активной работы»: чем больше «бумажек» было обработано – тем больше становится вероятность продвижения клерка по карьерной лестнице. Не менее распространено усиление бюрократизма для «перекладывания ответственности»: при большом количестве «бумажных операций» любая ошибка «размазывается» по всей системе, лишая возможности нахождения непосредственно ошибшегося субъекта. Наконец, не стоит забывать и о прямой коррупционной составляющей: если «бумаг» много, то даже небольшая взятка за каждую из них приносит серьезный доход. (Вплоть до того, что заинтересованным лицам становится гораздо выгоднее «просто занести кому надо», нежели проходить многочисленные уровни бумажной волокиты.)

Поэтому неудивительно, что в условиях отчуждения бюрократические системы очень быстро превращаются из удобного инструмента для работы ( Read more... )