Ковид и парадокс Ферми

Итак, как было сказано в прошлом посте, современный человек отличается от своих предков – включая совсем недавних – в том числе и полным неприятием смерти. Поскольку он не может спокойно воспринимать положение, при котором происходит массовое умирание окружающих – например, из-за эпидемии, из-за войны или  природного бедствия. В то время, как еще лет 50 назад подобные вещи были возможны – а лет сто даже лежащие на улицах трупы не вызывали особых эмоций. (Ну трупы – и трупы, чего тут удивляться.)

Подобная особенность, разумеется, хорошо известна – и конечно же, вызывает известную волну критики. В особенности у т.н. консерваторов, кои любят со всех страниц и экранов орать о пресловутом «поколении снежинок», утративших  «естественные человеческие инстинкты» - вроде возможности проживания среди говна и трупов. (С обязательным упоминанием «разрушительной роли гаджетов».) Тем не менее, консерваторы – как и всегда – в данном случае оказываются неправы. Поскольку на самом деле тут мы наблюдаем никаких не «снежинок», а фундаментальный процесс. Который начался еще в конце позапрошлого-начале прошлого века, и который связан с с крайне серьезным изменением в жизни человечества.

 А именно – с переходом от простого труда к сложному. Простой труд в данном случае – это труд, не требующий особого обучения. К которому можно отнести не только т.н. «традиционное крестьянствование», но и 99% промышленного труда, существовавшего в прошлом. Разумеется, этот самый труд имел и соответствующую динамику – например, его воспроизводство было, фактически, биологическим процессом. (Проще говоря, важно было родить и выкормить ребенка – все остальные затраты сводились к нулю.)

Отсюда – специфическое отношение к детям, высокая смертность которых компенсировалась высокой рождаемостью: они – эти дети – с т.з. человека того времени, не вполне люди, а, скорее, некие элементы популяции. Впрочем, и ко взрослым представителям «черни» относились так же. (Что же касается самих простолюдинов, то у них психика неизбежно «загрублялась» - с отказом от рассмотрения своего места в мире.) Ну, а поскольку человечество – все же – представляло единую систему, то и отношение «сильных мира сего» к самим себе так же было достаточно специфическим. И скажем, для дворянина погибнуть на войне или на дуэли было самым обычным делом: никто по этому поводу особо не страдал. Короче, это была та самая «цивилизация воинов и землепашцев», о гибели которой так любят страдать консерваторы.

Однако все это прекрасно работало лишь до тех пор, пока производство не развилось до состояния, в котором простой труд потребовалось заменить сложным. (Т.е., требующим определенной подготовки человека к работе.) Эта особенность привела к созданию специальной инфраструктуры для подобной подготовки: школ, колледжей, вузов. А заодно – и больниц, поскольку выгоднее стало вылечить «старого» работника, нежели подготовить нового.  А дальше – думаю, все понятно. В том смысле, что усложнение труда дало возможность далее развивать средства производства – с потребностью в усложнении труда. В результате чего вначале среднее образование стало нормой, а потом – в конце 1960-1970 годах – стали говорить уже и об всеобщем высшем образовании.

Подобные работники – понятное дело – уже не могли рассматриваться, как «природные ресурсы, которые можно свободно черпать, поскольку беднота плодится быстрее, чем кролики». Наоборот – теперь пришлось признать, что каждый человек имеет серьезную цену для социума. ( Read more... )