О красоте и стиле в историческом их контексте

Наверное, самое важное в рассмотренной в прошлом посте особенности восприятия "вкусноты и ценности еды"– это то, что описываемая та ситуация с едой не является какой-то уникальной и присущей только данной области. Поскольку в действительности социальная составляющая присутствует практически везде, где используется «оценка». В том смысле – где возникает сравнение «хуже-лучше», «красивее-уродливее», «удобнее-неудобнее» и т.д. Разумеется, в подобное довольно трудно поверить – мы традиционно привыкли к тому, что данное сравнение происходит «по объективным показателям». То есть – когда мы начинаем сравнивать вкусное и невкусно, красивое и некрасивое, удобное и неудобное, ну и т.д., и т.п.

Поскольку в данном случае существенными оказываются не пресловутые «объективные факторы» - то есть, то, как реально все эти вещи выполняют свои «физические» функции – а совершенно иные механизмы оценки. Которые могут, фактически «перевернуть» все «физические составляющие» - как это уже было сказано в прошедших постах. Где было показано, как «вкуснота» продуктов в значительной мере определяется их «элитарностью». В смысле – доступностью/недоступностью для «обычного человека». И в этом случае пресловутые консервы – которые на вкус «ни мясо ни рыба» - могут с легкостью обернуться «супом необычайного вкуса». Или – вот более близкий пример: пресловутые «суши и роллы» из еды бедных японских рыбаков – которым средств не хватило даже на дрова для печи, и которые поэтому вынуждены есть сырую рыбу, завернутую в водоросли – становятся предметом «роскошной жизни» для постсоветской молодежи 2000 годов.

Однако то же самое существует и для иных областей. Например, в одежде. В том смысле, что в течение практически всего времени «жизни цивилизации» - сиречь, классового периода общества – именно «статусная» часть одежды была самой главной. (Не важно, шла ли речь о римских тогах, средневековых камзолах или фраках позапрошлого века.) Поскольку практически всегда и везде эта одежда была крайне неудобная, слабо реализующая защиту от окружающей среды (что является ее первичной функцией), и при этом часто сложно надеваемая и сковывающая движение. И это ведь только применительно к «мужскому костюму», который, все же, сохранял определенную функциональность: ведь мужчинам (богатым) до определенного времени требовалось и шпагой махать, и на коне ездить.

Что же касается одеяний женских, то в отношении к ним представления хоть о какой-то «разумности конструкции» можно вообще отбрасывать. Поскольку это были, как правило, потрясающие по нелепости конструкции, являющие собой нагромождения слоев ткани, соединенных самым причудливым образом. Причем, женщина даже не могла самостоятельно нацепить на себя эти конструкты, и вынуждена была привлекать для этого многочисленную прислугу. Которая одевала свою госпожу в течение часа – постепенно напяливая все эти нижние и верхние юбки, корсеты, кружева и прочие произведения портновского искусства. Разумеется, о какой-либо свободе движения после данного момента думать было бы смешно – хотя дамы умудрялись во всем этом даже танцевать!

Впрочем, даже «повседневное» платье отличалось от парадного не так уж и значительно – в том смысле, что, конечно, слоев ткани там было поменьше, но, все равно, одной одеться в них было тяжело. Что самое забавное: подобная ситуация продолжалась до самых 1920 годов. Пока, наконец, развитие ткацкого и швейного производства – появление широких ткацких станков и швейных машин – наконец-то, не обесценило в разы указанную практику( Read more... )