![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
anlazzКак известно, рыбы не замечают воду. В том смысле, что вообще не выделяют ее в качестве некоей особенной среды – то есть, вода для них есть нормальное состояние мира. Впрочем, то же самое можно сказать и про воздух для нас самих. Хотя нет – воздух еще может выдавать свое существование благодаря ветру. (Именно поэтому он и был еще в древности включен в состав «первоэлементов».) Но есть огромная масса реально значимых вещей, которая оказывалась незаметным до определенного момента. Скажем гравитация – важнейшая сила, определяющая движение планет и падение яблок – оказалась открыта лишь в 17 веке Исааком Ньютоном. Хотя, как можно догадаться, и движение планет, и падение яблок было известно до него. Однако только с указанного момента стало понятным, что речь идет о фундаментальной силе, а вовсе не о таинственном стремлении предметов к падению вниз. (Разумеется, подобный взгляд крайне упрощен – но сути это не меняет.)
То же самое можно сказать и о понимании социальной динамики. В том смысле, что базовые ее основы, самые фундаментальные взаимодействия в течение долгого времени остаются сокрытыми от человеческого взгляда. Просто потому, что являются слишком «обычными», слишком привычными с детства – и поэтому не замечаются. Взор исследователей неминуемо зацепляется за более «важные» и яркие вещи. За все эти деяния царей и героев, за проповеди пророков, и даже стихи поэтов. И, разумеется, за войны – вечных спутников человеческой цивилизации. У всего этого есть одно общее: они экстраординарны. Условно, конечно – но все же достаточно для того, чтобы вспыхнуть яркой звездой на фоне обыденной жизни. На фоне той «гравитации», что служит базисом для человеческого существования, определяя саму ее суть – экономической деятельности.
* * *
Собственно, само слово «экономия» - от греческого οἶκος, т.е. дом – означает именно создание «дома» для человека, особой системы жизнеобеспечения, в котором и только в котором он может существовать. Мы тоже этого не замечаем – поскольку привыкли жить в самых различных географических и климатических зонах, и думать, что так это и должно быть. Хотя в реальности человеческая биология отводит нам не узкую даже, а сверхузкую экологическую нишу – локальное пространство на границе влажных тропических лесов где-то в Центральной Африке. Все! Больше мест для биологического выживания человека нет. И тот факт, что homo sapiens еще в древности распространился практически по всей Земле – от циркумполярных областей до жарких пустынь и океанских островов – стал возможен только потому, что он всегда с собой несет эту самую «нишу» в виде искусственно воспроизводимой реальности. Одежды, жилища, а самое главное – способа обеспечения высококалорийного и легкоперевариваемого питания.
Все это у него получается благодаря особому способу взаимодействия с реальностью – труду. Собственно, можно даже сказать, что человек – это и есть труд, т.е., сознательное изменение Вселенной, поскольку вне труда мы существовать не можем. Но, согласно диалектическому устройству мира, это самое «трудовое всемогущество» одновременно несет и критическую зависимость каждого из живущих на Земле от возможности ее осуществления. В том смысле, что труд, как явление, оказывается возможным не для биологической особи homo sapiens как таковой – но лишь особой форме ее существования, которое можно назвать «производственным предприятием». То есть – для некоей «группы», включающей в себя и людей, и то, что принято именовать «средствами производства». К средствам производства можно отнести орудия труда, обработанную землю и даже имеющиеся методы трудовой деятельности, которые в свое время передавались от отца к сыну – а теперь именуются «технологиями» и внесены в технологические карты. Без всего этого – то есть, голыми руками – возможности человека по изменению Вселенной практически равны нулю. (То есть, в те времена, когда происходила начальная выработка средства производства, человек жил как раз в указанной «биологической нише».)
Таким образом, можно сказать, что человек может существовать только в особой форме организованной реальности, которую сам и воспроизводит. Однако это значит то, что будучи «выброшенным» из нее, он неминуемо погибает. Недаром среди первобытных племен самым жестоким наказанием было «изгнание из племени» - поскольку оно значило неизбежную и мучительную смерть. Поэтому можно сказать, что свобода и сама жизнь человека ограничены указанной особенностью – люди вынуждены существовать около своих производственных средств и устраивать свою жизнь именно так, чтобы, прежде всего, был возможен производственный цикл. Все остальное уже вторично.
* * *
Вот тут то мы и приходим к самому главному. К тому, что в течение всего своего времени существования человеческая жизнь определяется производством – и именно отсюда вытекают все его беды и страдания. Например, жестокие обряды первобытных племен – вроде детоубийства и даже каннибализма – ставящие своей задачей избежать «перегрузки» имеющиеся «производственные мощности». (Вроде количества плодородных земель для земледельцев или возможности воспроизводства дичи для охотников.) Или дальнейшее разделение людей в более сложных социумах, происходящее из-за потребности в «разделении труда». Последнее оказывается неизбежным из-за того, что на определенном этапе развития выполнение одних операций одним человеком оказывается более выгодным технологически, нежели прежний способ работы – когда все занимались всем. Данная форма производственной организации дает больше благ и сильнее расширяет «экологическую нишу» - однако одновременно приводит к тому, что одни люди получают возможным определять поведение других.
Подобный процесс называется отчуждением, а подобное состояние социума – классовым обществом. И, собственно, оно и определяет все, что и принято именовать «историей». Войны, религии, государственная власть – все это вытекает из указанного разделения, из обретения одними людьми способности управлять другими. Ведь очевидно, что подобное место в технологической пирамиде гораздо выгоднее для человека, нежели место простого исполнителя. Тем более, что в реальности именно подобные «организаторы» становятся «критическими узлами» в системе социального механизма: скажем, своим решением князь способен как возвысить, так и погубить социум, приведя его членов к массовой гибели. Неудивительно поэтому, что чем дальше – тем больше данная система группируется около этих «критических узлов», постепенно превращаясь в инструмент для выполнения их личных задач. Впрочем, на этом этапе социум уже оказывается обречен – но пока этого не случилось, пока между волей царя и благом государства еще существует связь, он может существовать вполне успешно.
Ну, и разумеется, отсюда вытекает неизбежность войны – то есть, стремления правящих классов одной социосистемы занять место правящих классов соседних социосистем, т.е., завоевать последние. И отсюда же проистекает усиление эксплуатации - то есть, стремление «высших» полностью подчинить себе волю «низших», превратить их в чистые «говорящие орудия». А последние вынуждены это терпеть – поскольку выйти за пределы указанной системы для них оказывается невозможным. Отсюда и рабство – то есть, крайняя степень отчуждения, связанная с тем, что человек, тем или иным (в основном – военным) способом «извлеченный» из своего социума оказывается полностью беззащитным и готов терпеть любые унижения, поскольку иначе умрет. (А механизма встраивания в другие социумы не существует – ведь те так же существуют в крайне ограниченных условиях.) Кстати, отсюда же проистекают и преступления – неизбежное явление в условиях указанного иерархического устройства, когда одни представители социума хотят занять более высшие «этажи» за счет других. (Вор, украв вещь, уподобляется господину – ведь он может получать блага без необходимости отдавать свою волю другому. Тем более это верно для разбойника или пирата – который становится неким «теневым хозяином», планомерно грабя и живя ради этого. Разумеется, «плохим хозяином» - разрушающим социоситему – поэтому с данными личностями всегда боролись.)
* * *
Правда, со временем, по мере развития средств производства, указанная ограниченность становится меньше – и человек вновь обретает некую свободу. Скажем, он оказывается уже не привязанным к узкой «производственной нише» - он сам может создавать ее, переселяясь на новые места. (Разумеется, если у него есть «минимум средств производства»: топор, плуг, лошадь и т.д.) Но эта возможность быстро исчезает -поскольку таких желающих оказывается немало, они занимают все свободное пространство, и наступает новая эпоха эксплуатации. Основанная уже на контроле не над самим человеком, а над указанным жизненно необходимым ресурсов (землей) – феодализм. Смысл ее, впрочем, отказывает тот же: подчинение себе воли человека. Только уже не путем «вырывания» его из «материнского социума» - а путем возможности предоставить или не предоставить ему возможности трудится.
Эта эпоха продолжается еще полторы тысячи лет (условно) – до тех пор, пока развитие производительных сил не дает возможность «отвязаться» от «земельного проклятия». То есть – дает возможность создавать «производственную среду» в любом месте: поставил завод – и работай. (Ну, и с сельским хозяйством тут происходят важные перемены, связанные с тем, что оснащенность последнего орудиями труда и передовыми методами позволяет повысить урожайность в разы без расширения земельных участков.) Но и в данной ситуации, разумеется, ожидаемая свобода оказывается недостижимой. Дело в том, что указанное заводское – то есть, индустриальное – производство эффективно только тогда, когда оно достаточно «концентрировано», в условиях, когда множество оборудования собрано вместе. Причем, чем сильнее концентрация, чем больше завод – тем эффективнее производство. А значит, мелкие производители неизбежно проигрывают крупным, разоряясь и превращаясь в наемных рабочих. (Это, разумеется, крайне условное описание процесса – но сути это не меняет.) И последние вынуждены наниматься к первым – то есть, выполнять свои трудовые операции на оборудовании первых, получая за это крайне низкое содержание. Достаточное только для того, чтобы не умереть с голоду – и иметь возможность снова работать.
В результате чего мир все равно оказывается разделенным на «хозяев» и исполнителей. На эксплуататоров и эксплуатируемых. И снова идут войны между эксплуататорами за право обладать волей низших – только уже охватывающие сотни тысяч, миллионы и десятки миллионов человек. (Ну, и «эрзац-хозяева» - то есть, преступники – так же не дремлят.) Наиболее базовая суть классового общества остается прежней: одни в ней имеют возможность повелевать другими за счет обеспечения доступа или недоступа к возможности трудится. К той самой базовой задаче человека, как такового – благодаря которой он и может существовать. Но так ли неизбежно оказывается данное состояние? На самом деле, разумеется, нет – поскольку развитие человечество поразительным образом завершает тот самый «большой круг» диалектической спирали, после которого те условия, что в свое время стали основанием для возникновения классового устройства, сменяются другими.
Однако это, разумеется, уже тема для отдельного разговора…
То же самое можно сказать и о понимании социальной динамики. В том смысле, что базовые ее основы, самые фундаментальные взаимодействия в течение долгого времени остаются сокрытыми от человеческого взгляда. Просто потому, что являются слишком «обычными», слишком привычными с детства – и поэтому не замечаются. Взор исследователей неминуемо зацепляется за более «важные» и яркие вещи. За все эти деяния царей и героев, за проповеди пророков, и даже стихи поэтов. И, разумеется, за войны – вечных спутников человеческой цивилизации. У всего этого есть одно общее: они экстраординарны. Условно, конечно – но все же достаточно для того, чтобы вспыхнуть яркой звездой на фоне обыденной жизни. На фоне той «гравитации», что служит базисом для человеческого существования, определяя саму ее суть – экономической деятельности.
* * *
Собственно, само слово «экономия» - от греческого οἶκος, т.е. дом – означает именно создание «дома» для человека, особой системы жизнеобеспечения, в котором и только в котором он может существовать. Мы тоже этого не замечаем – поскольку привыкли жить в самых различных географических и климатических зонах, и думать, что так это и должно быть. Хотя в реальности человеческая биология отводит нам не узкую даже, а сверхузкую экологическую нишу – локальное пространство на границе влажных тропических лесов где-то в Центральной Африке. Все! Больше мест для биологического выживания человека нет. И тот факт, что homo sapiens еще в древности распространился практически по всей Земле – от циркумполярных областей до жарких пустынь и океанских островов – стал возможен только потому, что он всегда с собой несет эту самую «нишу» в виде искусственно воспроизводимой реальности. Одежды, жилища, а самое главное – способа обеспечения высококалорийного и легкоперевариваемого питания.
Все это у него получается благодаря особому способу взаимодействия с реальностью – труду. Собственно, можно даже сказать, что человек – это и есть труд, т.е., сознательное изменение Вселенной, поскольку вне труда мы существовать не можем. Но, согласно диалектическому устройству мира, это самое «трудовое всемогущество» одновременно несет и критическую зависимость каждого из живущих на Земле от возможности ее осуществления. В том смысле, что труд, как явление, оказывается возможным не для биологической особи homo sapiens как таковой – но лишь особой форме ее существования, которое можно назвать «производственным предприятием». То есть – для некоей «группы», включающей в себя и людей, и то, что принято именовать «средствами производства». К средствам производства можно отнести орудия труда, обработанную землю и даже имеющиеся методы трудовой деятельности, которые в свое время передавались от отца к сыну – а теперь именуются «технологиями» и внесены в технологические карты. Без всего этого – то есть, голыми руками – возможности человека по изменению Вселенной практически равны нулю. (То есть, в те времена, когда происходила начальная выработка средства производства, человек жил как раз в указанной «биологической нише».)
Таким образом, можно сказать, что человек может существовать только в особой форме организованной реальности, которую сам и воспроизводит. Однако это значит то, что будучи «выброшенным» из нее, он неминуемо погибает. Недаром среди первобытных племен самым жестоким наказанием было «изгнание из племени» - поскольку оно значило неизбежную и мучительную смерть. Поэтому можно сказать, что свобода и сама жизнь человека ограничены указанной особенностью – люди вынуждены существовать около своих производственных средств и устраивать свою жизнь именно так, чтобы, прежде всего, был возможен производственный цикл. Все остальное уже вторично.
* * *
Вот тут то мы и приходим к самому главному. К тому, что в течение всего своего времени существования человеческая жизнь определяется производством – и именно отсюда вытекают все его беды и страдания. Например, жестокие обряды первобытных племен – вроде детоубийства и даже каннибализма – ставящие своей задачей избежать «перегрузки» имеющиеся «производственные мощности». (Вроде количества плодородных земель для земледельцев или возможности воспроизводства дичи для охотников.) Или дальнейшее разделение людей в более сложных социумах, происходящее из-за потребности в «разделении труда». Последнее оказывается неизбежным из-за того, что на определенном этапе развития выполнение одних операций одним человеком оказывается более выгодным технологически, нежели прежний способ работы – когда все занимались всем. Данная форма производственной организации дает больше благ и сильнее расширяет «экологическую нишу» - однако одновременно приводит к тому, что одни люди получают возможным определять поведение других.
Подобный процесс называется отчуждением, а подобное состояние социума – классовым обществом. И, собственно, оно и определяет все, что и принято именовать «историей». Войны, религии, государственная власть – все это вытекает из указанного разделения, из обретения одними людьми способности управлять другими. Ведь очевидно, что подобное место в технологической пирамиде гораздо выгоднее для человека, нежели место простого исполнителя. Тем более, что в реальности именно подобные «организаторы» становятся «критическими узлами» в системе социального механизма: скажем, своим решением князь способен как возвысить, так и погубить социум, приведя его членов к массовой гибели. Неудивительно поэтому, что чем дальше – тем больше данная система группируется около этих «критических узлов», постепенно превращаясь в инструмент для выполнения их личных задач. Впрочем, на этом этапе социум уже оказывается обречен – но пока этого не случилось, пока между волей царя и благом государства еще существует связь, он может существовать вполне успешно.
Ну, и разумеется, отсюда вытекает неизбежность войны – то есть, стремления правящих классов одной социосистемы занять место правящих классов соседних социосистем, т.е., завоевать последние. И отсюда же проистекает усиление эксплуатации - то есть, стремление «высших» полностью подчинить себе волю «низших», превратить их в чистые «говорящие орудия». А последние вынуждены это терпеть – поскольку выйти за пределы указанной системы для них оказывается невозможным. Отсюда и рабство – то есть, крайняя степень отчуждения, связанная с тем, что человек, тем или иным (в основном – военным) способом «извлеченный» из своего социума оказывается полностью беззащитным и готов терпеть любые унижения, поскольку иначе умрет. (А механизма встраивания в другие социумы не существует – ведь те так же существуют в крайне ограниченных условиях.) Кстати, отсюда же проистекают и преступления – неизбежное явление в условиях указанного иерархического устройства, когда одни представители социума хотят занять более высшие «этажи» за счет других. (Вор, украв вещь, уподобляется господину – ведь он может получать блага без необходимости отдавать свою волю другому. Тем более это верно для разбойника или пирата – который становится неким «теневым хозяином», планомерно грабя и живя ради этого. Разумеется, «плохим хозяином» - разрушающим социоситему – поэтому с данными личностями всегда боролись.)
* * *
Правда, со временем, по мере развития средств производства, указанная ограниченность становится меньше – и человек вновь обретает некую свободу. Скажем, он оказывается уже не привязанным к узкой «производственной нише» - он сам может создавать ее, переселяясь на новые места. (Разумеется, если у него есть «минимум средств производства»: топор, плуг, лошадь и т.д.) Но эта возможность быстро исчезает -поскольку таких желающих оказывается немало, они занимают все свободное пространство, и наступает новая эпоха эксплуатации. Основанная уже на контроле не над самим человеком, а над указанным жизненно необходимым ресурсов (землей) – феодализм. Смысл ее, впрочем, отказывает тот же: подчинение себе воли человека. Только уже не путем «вырывания» его из «материнского социума» - а путем возможности предоставить или не предоставить ему возможности трудится.
Эта эпоха продолжается еще полторы тысячи лет (условно) – до тех пор, пока развитие производительных сил не дает возможность «отвязаться» от «земельного проклятия». То есть – дает возможность создавать «производственную среду» в любом месте: поставил завод – и работай. (Ну, и с сельским хозяйством тут происходят важные перемены, связанные с тем, что оснащенность последнего орудиями труда и передовыми методами позволяет повысить урожайность в разы без расширения земельных участков.) Но и в данной ситуации, разумеется, ожидаемая свобода оказывается недостижимой. Дело в том, что указанное заводское – то есть, индустриальное – производство эффективно только тогда, когда оно достаточно «концентрировано», в условиях, когда множество оборудования собрано вместе. Причем, чем сильнее концентрация, чем больше завод – тем эффективнее производство. А значит, мелкие производители неизбежно проигрывают крупным, разоряясь и превращаясь в наемных рабочих. (Это, разумеется, крайне условное описание процесса – но сути это не меняет.) И последние вынуждены наниматься к первым – то есть, выполнять свои трудовые операции на оборудовании первых, получая за это крайне низкое содержание. Достаточное только для того, чтобы не умереть с голоду – и иметь возможность снова работать.
В результате чего мир все равно оказывается разделенным на «хозяев» и исполнителей. На эксплуататоров и эксплуатируемых. И снова идут войны между эксплуататорами за право обладать волей низших – только уже охватывающие сотни тысяч, миллионы и десятки миллионов человек. (Ну, и «эрзац-хозяева» - то есть, преступники – так же не дремлят.) Наиболее базовая суть классового общества остается прежней: одни в ней имеют возможность повелевать другими за счет обеспечения доступа или недоступа к возможности трудится. К той самой базовой задаче человека, как такового – благодаря которой он и может существовать. Но так ли неизбежно оказывается данное состояние? На самом деле, разумеется, нет – поскольку развитие человечество поразительным образом завершает тот самый «большой круг» диалектической спирали, после которого те условия, что в свое время стали основанием для возникновения классового устройства, сменяются другими.
Однако это, разумеется, уже тема для отдельного разговора…
