anlazz

Итак, как было сказано в прошлом посте , увлечение в СССР 1920 годов конструктивизмом, а затем – смена этого самого конструктивизма на «сталинский ампир» - были связаны исключительно с объективными обстоятельствами. А именно: с необходимостью решения жилищной проблемы большинства населения СССР, а так же с наиболее очевидными путями этой проблемы решения. Поэтому само название «сталинская архитектура», собственно, ложно – по той простой причине, что переход к ней произошел бы в любом случае, вне того, кто находился во главе страны. (Разумеется – если этот «кто» не добил бы советскую экономику и не привел к потере государственного суверенитета.)

Однако так же верно и то, что последующий переход от указанного «ампира» к пресловутым «хрущевкам» так же не должен соединяться с личностью Хрущева. В том смысле, что влияние нового властителя на «архитектурные проблемы» было минимальным: само начало «индустриального домостроения» было заложено еще при Сталине, в конце 1940 годов, когда был принят курс на резкое увеличение жилищного строительства. Тогда же было выбрано магистральное направление этого процесса, состоящее в использовании т.н. «крупнопанельного бескаркасного метода». То есть – сборки домов из изготавливаемых на заводе готовых стеновых панелей. Первый такой дом был построен еще в 1951 году, а уже к середине 1950 по всей стране началось развертывание т.н. «домостроительных комбинатов». (Т.е., предприятий, где изготавливали эти панели.)

На этом фоне появление знаменитого постановления «О борьбе с архитектурными излишествами» было совершенно ожидаемо. Дело в том, что индустриальное домостроение подчинялось всем законам индустриального производства, в том числе, и связи технологичности и дешевизны. Если прибавить сюда необходимость массового строительства, то становится понятным, что колонны-пилястры были обречены. (То есть, можно сказать, что если их появление было следствием дешевого ручного труда, то исчезновение было связано с трудом механизированным.) И никакие «эстетические критерии» повлиять на данный процесс не могли: собственно, и 99% «сталинок» в действительности украшались довольно скромно, однако в условиях увеличения объема необходимых отделочных работ на порядок даже подобный уровень выдержан быть не мог.

* * *

Разумеется, можно было бы ожидать сохранение «украшательства» в тех строениях, для которых «индустриальный метод» не подходил – стадионов, домов культуры и т.д. – но и эта возможность была довольно условной. Поскольку, во-первых, очень скоро в стране началось «типовое строительство» не только жилья, но и объектов соцкультбыта. А, во-вторых, само сопряжение зданий самых различных архитектурных стилей – то есть, строительство «ампирных» объектов при очевидном господстве конструктивизма – в указанном положении оказалось затруднено. Дело в том, что начало массового строительства создало очевидный дефицит архитектурных кадров. (Домов стали строить больше в разы.) Собственно, именно данная причина стала основой и для основного недостатка «хрущевской архитектуры» - ее поражающей однотипности.

В указанной ситуации переход «типовому домостроению» позволял избежать необходимости пересчитывать конструкции каждый раз при начале стройки. (Сам принцип «бескаркасного строительства» был довольно критичен в этом плане.) Но одновременно – он не позволял создавать действительно сложные ансамбли, сильно ограничивая «индивидуальность» городов. (Реально данный вопрос сумели решить только к концу 1970 годов, когда начался возврат к индивидуальному проектированию общественных зданий.)и Тем не менее, можно сказать, что именно переход к «хрущевкам», позволил, наконец-то, разрешить стоящую с самой Революции задачу по массовому расселению большей части людей в комфортабельные квартиры. Ту самую, которую так хотели осуществить конструктивисты, но не смогли сделать из-за производственной слабости страны.

Поэтому самым глупым тут будет считать, что «хрущевки появились из-за Хрущева». Причем, без оснований того, как к ним относиться – положительно или отрицательно. (Возможно, на Хрущеве лежит, в какой-то мере, вина в уменьшении нежилой площади и снижении высоты потолков, но и это не очевидно. Поскольку данные меры, в общем-то, выглядят естественным в плане адаптации жилья для массового производства.) И уж конечно, смешно думать, что «если бы не Хрущев, то мы все жили в «сталинках» - равно, как «если бы не революция, то мы все жили бы в шестикомнатных квартирах, как профессор Преображенский».

* * *

Тут, кстати, стоит указать еще на один интересный момент. А именно: на то, что помимо указанного крупнопанельного и крупноблочного домостроения, а так же «сталинских» кирпичных домов, в СССР пытались применить и еще один путь создания массового жилья. А именно: быстровозводимые деревянные строения, наподобие того, что до сих пор составляет большую часть американских субурбий. Это делалось и в виде каркасных домов, и в виде строений из бруса. (И то, и другое позволяло ликвидировать главную проблему «традиционного» рубленого дома: потребность в высококвалифицированном персонале и качественном дереве – и потенциально позволяло покрыть потребность в массовом жилье.) Причем, в те же 1930 годы именно на строения подобного тип была наибольшая надежда. Однако, в действительности, широкого внедрения данной технологии так и не произошло.

Причины были простыми: во-первых, даже эти деревянные строения «для выхода на массовость» требовали значительных вложений. (Необходимо было изготавливать панели или брус в количестве, на порядок превышающем возможности советской деревообрабатывающей промышленности. То есть, просто так взять «дерево» и построить дом было недостаточно.) А, во-вторых, в условиях отечественного климата их теплосберегающие способности подобных строений были слишком низкими. (Это к хрущевкам или сталинкам можно было подвести трубы котельной или ТЭЦ, и ни о чем не думать в стране с дешевым топливом. С индивидуальными домами – которые отапливались печами – такой фокус не прошел бы. А массовая газификация началась лишь в 1970 годах, после открытия запасов газа в Сибири.) И да: утепление данных строений минеральным утеплителем (стекловатой) сдерживался недостаточным производством последней.

Кроме того, на большей части территории нашей страны деревянные – а уж тем более, дощатые – дома имеют слишком низкий срок службы. (Порядка 10-20 лет.) Подобный момент стал очевиден уже в конце 1940, когда данный срок пришел для построенных в 1930 годах зданиях. Для сравнения: те же «хрущевки» 1960 годов прекрасно стоят – при условии проводимых капремонтов – и сейчас, после более 50 лет службы. Все это, в совокупности, и стало причиной отказа от широкого использования данной технологии в пользу панельного домостроения. (На самом деле важным оказалось еще и слишком большая длина коммуникаций, и сложность с доставкой работников на предприятия из поселков с низкой плотностью населения, и еще много что. Но главным было именно приведенное выше.)

* * *

То есть – возвращаясь к тому, с чего начали – еще раз можно сказать, что сам процесс, который прошла советская архитектура, а точнее, советская сфера устройства проживания граждан, начиная с коммуналок 1917-1919 годов и заканчивая «хрущевками» 1960-1970 годов, был «определен» практически с самого своего начала. В том смысле, что невозможно было предположить, что пролетарская партия – коей была РКП(б) послереволюционного времени – не будет стремиться улучшить жизнь рабочих. (Собственно, если она это не сделала, то никакой Советской власти не установилось бы. Или, в лучшем случае, она просуществовала бы не более года.) Равно, как сложно было представить, что «коммуналочное» решение оказалось бы окончательным – то есть, что после удовлетворения первого жилищного голода советское руководство не продолжило бы искать более совершенную форму организации жилья. (Это только в больном сознании антисоветчиков Советская власть только и думала, как бы унизить «русский народ».)

Однако одновременно верно и то, что найти подобную форму можно было только в процессе устроения индустриальной экономики – поскольку все иные пути массового строительства комфортабельного жилья были невозможны. И поэтому «откат» от конструктивизма с его приоритетом рациональности к «псевдотрадиционности» «сталинок» был так же запрограммирован. Кроме того, необходимо указать, что в период господства «сталинской архитектуры» было найдено оптимальное решение обеспечения жильцов социальными благами: соцгород, впоследствии эволюционировавший в микрорайон. Напомню, что изначально – во «время конструктивистов» - эту проблему предлагалось решать строительством огромных домов-коммун. Которые включали бы в себя в необходимые «службы» - начиная с магазинов и заканчивая детскими садами. В действительности же оказалось, что гораздо проще, рациональней и дешевле строить все это «отдельно», но в рамках единого жилищного комплекса. Это технология – к сожалению, утерянная в наше время – и стала одним из оснований последующего «хрущевского» этапа жилищного строительства, плавно перейдя в знаменитые советские микрорайоны.

Поэтому никакого «разрыва» между «конструктивистским», «сталинским» и «хрущевским» периодом градостроительства – на чем так любят акцентировать внимание разного рода «исскуствоведы» и «историки» - в действительности не существует. Равно как не существует и столь любимых указанными категориями «волюнтаристских», зависящей от воли и желания отдельных лиц, причин этого самого разрыва. И в действительности Сталин и «сталинки», а так же Хрущев – и «хрущевки» связаны не более, чем пресловутый «лужковский стиль» в современной Москве и сам господин Лужков. Но примерно то же самое можно сказать и про остальные стороны советской жизни! В том смысле, что «архитектурный пример» в действительности оказывается, всего лишь, одним из проявлений указанной закономерности.

Однако об этом будет сказано уже в следующем посте…