anlazz: (Default)
[personal profile] anlazz

В прошлой части была рассмотрена концепция «номенклатурной контрреволюции» — то есть, концепция, состоящая в том, что именно представители разного рода «начальства» выступили реальными «могильщиками СССР». И показано, что несмотря на верное «общее направление» — то есть, на то, что представление о «номенклатуре», как о явлении антисоветском и антикоммунистическом – она имеет и очевидные недостатки. В том смысле, что не рассматривает механизмов компенсации указанной «антисоветскости» - которые, в общем-то, и позволяли стране успешно существовать. (До того, как перестали работать.) Тем не менее, при общем верном посыле, подобная постановка вопроса часто ведет к следующему шагу. А именно, к появлению идеи о том, что если дело обстоит так, то не лучше ли было вообще избавиться от данной «враждебной коммунизму» структуры. То есть – не лучше ли было с самого начала построить «неноменклатурный социализм»?

Разумеется, подобные мысли высказывались не раз. Более того, представление о том, что именно избавление от борьбы с «антисоветской ипостасью» номенклатуры могло бы дать СССР возможность избежать своей печальной судьбы, стало очень популярным сейчас среди левых. Исходя из этого, были созданы несколько моделей развития страны, использующих альтернативный путь развития СССР. Все они, в общей сложности, строятся вокруг разного рода демократических процедур, должных заменить советскую «партократическую» систему. Правда, при этом редко вспоминается о том, что сама указанная «партократия» была ничем иным, как... как раз подобной попыткой. В том смысле, что именно введение «партийного контроля» через обязательное членство руководства в РКП(б) должно было демократизировать существующую бюрократическую систему и подчинить пресловутое «начальство» воле трудовых коллективов. (Подробнее об этом было сказано в прошлой части.)

То есть, получается, что сторонники «демократического социализма» на самом деле хотят бороться с... инструментом демократизации общества! Правда, может показаться, что данная мера представляла собой, в лучшем случае, паллиатив – а в худшем, чистую имитацию демократии. И что если бы был выбран более радикальный путь – с полным отказом от концепции «начальства» — то всех последующих проблем удалось бы избежать. Подобная мысль часто заявляется т.н. «неавторитарными левыми» —вместе с вытекающими отсюда идеями о том, что главной причиной, не позволившей осуществиться «демократии», являлось некое «стремление к власти», относящееся или к личностям советских руководителей. (Т.н. "троцкистское представление") Или к самой коммунистической\марксистской «идеологии». («Анархистское представление», свойственное многим современным «антиавторитариям».)

* * *
Впрочем, волюнтаристический характер подобных утверждений очевиден –а значит, можно предположить, что в них содержится какая-то серьезная ошибка. (Волюнтаризм— вообще универсальный индикатор «непонимания сути мира».) Впрочем, ошибка эта довольно проста – и состоит в том, что «неавторитарии» прекрасно видят уже не раз помянутый антисоветизм и антикоммунизм «начальства». (То есть, враждебность его общему «советскому» или «революционному» настрою.) Но не видят той причины, по которой этот самый «враждебный элемент» советскому обществу приходилось терпеть, пытаясь его инкапсулировать и блокировать его враждебные проявления. Вместо того, чтобы просто уничтожить. Хотя на самом деле эта причина есть — и она очень, и очень существенная.

Дело в том, что бюрократия есть не что иное, как неизбежная часть индустриального производства. То есть, будучи лишенным ее, индустриальное общество существовать просто не сможет. Нет, конечно, некие коммуны-артели до определенного уровня могут осуществлять свою деятельность на иных принципах – но сложный, развитой и современный на период 1920-1930 годов производственный процесс через подобный тип организации построить невозможно. Более того, бюрократию можно рассматривать вообще, как одну из важнейших структур, ответственных за само становление индустриализма – в том смысле, что именно благодаря появлению сложной системы разделения должностных обязанностей возможно само существование того, что мы именуем «современным заводом». Кстати, интересно тут то, что сама указанная система, в свою очередь, зародилась вовсе не в «недрах бизнеса» — а в сфере государственного управления. Именно тут, среди печально знаменитых «клерков» и столоначальников, были выработаны те методы, что в будущем стали основанием для устройства сложных производственных процессов.

Да, эти самые «чернильные души», трясущиеся над каждой запятой, тем не менее, выработали универсальный метод, позволяющий объединять любые, порой самые разнородные, операции в единое целое, через некий общий свод правил. Что, в свою очередь, позволило вывести производство за пределы отдельно взятой мастерской— находящейся под присмотром отдельно взятого мастера— и тем самым сделать шаг от «кустарщины» к индустрии. К цехам, инженерам, технологиям, офисам, логистике… Словом, ко всему, что определяет тот высокий уровень задач, что доступен для решения индустриальным обществом. Поскольку иные, альтернативные методы – те, которые на первый взгляд кажутся намного более человечными и менее отчужденными – для больших масштабов подходят очень и очень плохо. Ну, не сможет физически инженер обежать всех рабочих, объясняя для них суть проекта. Не сможет директор завода посещать все цеха, старательно втолковывая собравшимся работникам то, чем они, по сути, должны заниматься. И уж конечно, невозможно представить министра, который все свое время должен был бы посвящать объяснению того, ради чего существует его отрасль…

Поэтому - бюрократия, отчуждение и формализм. По другому - нельзя. Не потому, что не хочется – как раз наоборот, раннесоветское общество буквально горело желанием ликвидировать все бюрократические процедуры и перейти к прямому общению всех со всеми. А потому, что иной путь неизменно ведет к невозможности развертывания современной производственной системы. То есть - к смерти. Не важно – через захват врагом, оснащенного новейшим вооружением. Или – через банальный развал существующей системы, связанный с ничтожным количеством прибавочного продукта. (Производимого традиционным обществом в российских условиях.) В любом случае – это катастрофа.

* * *

То есть - те люди, которые в 1920 годах имели в руках власть –а кроме нее еще и огромную поддержку населения— реально стояли перед очень страшной дилеммой. Им надлежало или откинуть свои демократические представления и стать «настоящей» властью, давящей и карающей. Или исчезнуть – если не сразу, то через некоторое, не сказать, чтобы большое, время. Кстати, последний путь может даже показаться более привлекательным: пусть погибнуть под обломками разрушающегося государства, но при этом остаться в памяти народа в «белых одеждах». (Наподобие знаменитых парижских коммунаров.) Для людей, чья личная смелость и презрение к смерти были велики – а это можно сказать про любых революционеров – данный путь являлся огромным искушением. Тем не менее, они выбрали все же противоположное направление – менее привлекательное с точки зрения почитания потомками, но более действенное в плане обеспечения реальных благ для людей.

Впрочем, как уже было указано, при этом делались попытки блокировать антикоммунистический характер бюрократической системы путем ее инкапсуляции коммунистической партийной структурой. И на ранних этапах можно было бы даже сказать, что они оказывалась довольно удачными. Но впоследствии наступило то, что реально должно было наступить. А именно – с ростом сложности и масштабов индустриальной системы размер бюрократии вырос настолько, что никакая партия уже не смогла бы справиться с ней. (К этому подошли уже в середине 1930 годов, когда Троцкий и написал свою знаменитую «Преданную революцию».) Более того, диалектичность общественных структур привела к тому, что к этому времени вместо прежней демократизации бюрократии актуальным стал обратный процесс. (Бюрократизация самой партии. Что поделаешь - более «массивный», да, если честно, и более «структурный» объект неизбежно будет определять путь развития системы.) Поэтому можно было бы сказать, что превращение СССР в "нормальное" и "естественное" индустриальное (то есть, капиталистическое) общество было бы неизбежным, если бы...

Если бы не вмешался тот самый «фактор Х», о котором уже не раз упоминалось в данном цикле. Та самая сущность, которая и являлась определяющим моментом для советского общества, постоянно ломавшим все апокалиптические прогнозы «советского пути» – начиная от белогвардейских, и заканчивая троцкистскими. Речь идет об уже не раз помянутой особенности, связанной с ростом «длинных стратегий», и производимым указанным явлением генерацией низкоэнтропийных структур. Это проявлялось, например, через ставший лейтмотивом советского времени приоритет образования (в том числе, и самообразования), который вел к тому, что чем дальше, тем более образованными становились советские люди. Аномально образованным – в том смысле, что их знания и умения несли им намного меньше «личных» выгод, нежели «общесистемной пользы». Это началось еще в 1920 годы, дав уже в следующем десятилетии такое явление, как зарождение «массовой инновационности». Именно эта самая «инновационность» лежала в основании т.н. «стахановского движения» — когда рабочие не просто тупо выполняли работу, а пытались вникнуть в ее суть. (Сам Стаханов, например, добился своего успеха благодаря введению системы разделения труда – то есть, сделал то, что должны были сделать инженеры и технологи.)

Именно эта огромная, льющаяся снизу инициатива (причем, инициатива вооруженная знаниями и умениями), по сути, и стала тем механизмом, что мог блокировать указанную выше антисоветскость бюрократической системы. То есть, можно сказать, что на фоне «официальной» производственной структуры вырастала новая, альтернативная и параллельная, основанная на методах, отличных от «нормальной индустриальной» организации. Ее можно было бы назвать «постиндустриальной» - не будь данное понятие уже занятым. Разумеется, вначале данная система казалось вторичной по отношению к индустриализму, всего лишь одной из его подсистем. Но чем дальше, тем более мощными становились ее элементы, тем более «поднимались» они от низшего технологического уровня к уровням более высоким, охватывающим целые предприятия и отрасли. В результате чего уже в 1930 годах возникли некие «очаги» постиндустриальной организации производства – разумеется, в наиболее высокотехнологичных отраслях. (В основном – в сфере НИОКР, к примеру, в области разработки авиационной и ракетной техники.)

Но настоящий расцвет ждал данную систему в послевоенное время. Впрочем, случившееся тогда надо рассматривать отдельно – как крайне важный для понимания советской социодинамики процесс. Тут же можно сказать очень кратко – то, что преимущество данного типа производства в плане создания «сверхсложных» изделий оказалось настолько велико, что «официальная» бюрократия предпочла де факто признать его существование. И, по сути, старалась не вмешиваться в то, что творилось в данном «мире Понедельника»— довольствуясь лишь получением результатов данной работы. Причем – речь шла о достаточно дорогостоящих вещах, таких, как космическая или ядерная программы. Подобная возможность распоряжаться средствами, как можно догадаться, означает начало перехода от вторичного по отношении к индустриализму места к полноценной производственной структуре. (А в будущем - и вообще, к возможности замены всей существующей организации жизни.)

* * *

Правда, в реальности данный процесс не был завершен по ряду причин - но это уже несколько иная тема. О которой надо говорить отдельно. Тут же стоит отметить только самое главное - то, что данный процесс показывает жесткую связь бюрократии и индустриализма. Последнее же определяет «главную границу» существования бюрократического устройства – которая есть не что иное, как граница индустриального производства. То есть, показывает, что столь желательное для «неавторитариев» устранение «начальства» становится возможным только после перехода к постиндустриальному производству. Правда, под последним, как уже говорилось, следует понимать вовсе не устоявшееся представление о постиндустриализме, как об обществе, где большая часть населения занята производством не товаров, а услуг. А совершенно иное - такую организацию общего хозяйства, при котором происходит переход от формализированной и отчужденной организации производственного процесса к совершенно иной его форме.

И только через указанную замену и становится возможным устранение бюрократии-номенклатуры, вместе со всей ее антисоветской и антикоммунистической сущности. Никакого иного пути тут не существует, и никакие замены «персоналий», а так же – идеологий – чем часто грешат сторонники «неавторитарного» пути –сделать это не способны. То есть – если уж обращаться к советской истории –то следует понять тот факт, что весь период своего развития СССР двигался не абы как, а самым оптимальным в то время способом. Тем способом, который и был способен в будущем дать возможность устранить все имеющиеся проблемы и дать возможность перейти к иному, намного более коммунистическому, общественному устройству. Но произойти это могло только после того, как будут созданы условия для этого путем создания индустриальной структуры – вместе со всеми вытекающими из этого особенностями.

И поэтому искать фатальные проблемы советского общества именно в это время было бы очень и очень странным. На само деле, их корень лежит гораздо позднее – тогда, когда и должен был случиться указанный переход. (То есть, когда все предпосылки к нему уже были созданы.) Но, разумеется, это тема уже отдельного разговора, не имеющего особой связи с пониманием антикоммунистической сути номенклатуры…



Profile

anlazz: (Default)
anlazz

October 2017

S M T W T F S
12 3 4 567
8 9 10 11 12 13 14
15 16 1718192021
22232425262728
293031    

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 18th, 2017 03:39 am
Powered by Dreamwidth Studios