Труд, власть и город - или о том, что же лежит в основе современного градостроения

На самом деле вопрос о том, что определяло развитие городов в течение всей человеческой истории – и что будет определять его в недалеком будущем – намного выходит за пределы урбанистики, как таковой. Поскольку оно затрагивает практически все области человеческой жизни, и в устройстве городской среды имеет лишь одно из проявлений. Речь идет о явлении, которое можно назвать «возвращение труда», и которое выступает важнейшим процессом в человеческой истории – процессом, который меняет нормы не столетий даже, а тысячелетий.

Дело в том, что с установлением классового общества труд – по сути своей – оказался вытесненным из центра общественного сознания глубоко на периферию. А порой – и за ее пределы, приведя к странным на первый взгляд, результатам. Вроде идей о неблагородстве и «подлости» труда. Согласно которым благородный человек работать не должен ни при каких условиях, а неблагородный – должен этой возможности всячески избегать. (Причем, еще лет триста назад этот принцип соблюдался крайне строго – в том смысле, что работать представителю «высших сословий» было намного менее приличным, нежели нищенствовать.)

Именно поэтому многочисленные проекты «городов будущего» - которые начали возникать еще во времена Античности – как правило, не включали в себя не только места для трудовой деятельности, но и банальные коммунальные системы. (Скажем, канализацию – которая известна была еще с 3 тысячелетия до н.з. или водопровод, известный с того же времени.) Поскольку все это рассматривалось, как «низкое», как недостойное занятие для думающих людей. Вот разнообразные храмы, места общественных собраний, просто красивые здания, улицы для гуляния, мосты и дороги, сады и скверы – то есть, то, что соприкасается с жизнью «благородных сословия» - проектировалось с достаточной тщательностью. А канализация – что канализация? Слуги для того, чтобы вынести «ночную вазу» и убрать нечистоты с заднего двора всегда найдется.

Кстати, забавно – но данная «традиция» поразительным образом сохранилась и в современной «урбанистике». В том смысле, что и какой-нибудь Варламов, и его «властные антагонисты», говоря об «благоустройстве городов», имеют в виду то же самое, что имел в свое время Александр Македонский в IV веке до н.э. А именно: красивые – то есть, богато отделанные – дома, «общественные пространства» в виде разного рода набережных и прогулочных зон, всевозможные украшения-памятники (разница только в том, что «официалы» подразумевают под ними «церетелевщину», а «варламовы» - постмодернистскую дичь), опять-таки культовые сооружения (разных культов, понятное дело), мощеные плиткой улицы и т.д. Про канализационные трубы или электрические кабели тут, как правило, не вспоминают. (Не только власти, но и «оппозиция».)

Равно, как не вспоминают про заводы и иные места работы граждан – включая, как не странно, офисы. (Точнее, последние иногда «всплывают» - но крайне редко, гораздо реже, нежели пресловутые «общественные пространства».) Поскольку – как уже было сказано – работа это не удел «мыслителей», коих само соприкосновение с трудом приводит в ужас. Не только потому, что тяжело, грязно, монотонно – но, прежде всего, потому, что это низко и неприлично, как отправление «естественных надобностей». (И поэтому для благородного человека при отсутствии источников к существованию более естественным будет попрошайничать, мошенничать, а в крайнем случае просто окончить жизнь самоубийством – но не работать.)

Разумеется, сейчас так прямо не говорят: все же более ста лет после Великой Пролетарской Революции прошло, а если считать со времен буржуазных революций – выступавших предтечей Великой Революции – то еще больше. (Первые атаки на «неприличность труда» начались еще в позапрошлом столетии с пресловутой «трудовой этики протестантизма, но даже в Викторианской Британии данное представление цвело и пахло.) Тем не менее, даже сейчас указанная мысль продолжает господствовать в общественном сознании – несмотря на свою неявность. Проявляясь, например, в том, что работа выглядит в глазах и властей, и народа, как «украденное время», как период, который надо пережить для того, чтобы потом зажить настоящей жизнью – скажем, во время отпуска или во время воскресного отдыха. Именно отсюда и «вытекает» та самая «политика похорошеллы» - с ее выложенными плиткой тротуарами, важностью лавочек в парке и любовью к городским праздникам.( Read more... )