Кризис иерархических систем. Завершение

Предыдущие посты: 1, 2, 3, 4, 5;

Итак – как было сказано в прошлом посте  серии – реальные возможности если не для установления неиерархических отношений, то, по крайней мере, для очень серьезного ограничения иерархии, существовали еще в первой половине ХХ столетия. В том смысле, что сама Революция 1917 года не только стала последствием нарастающего кризиса классового, иерархического общества – которое в Российской Империи из-за ряда ее особенностей имело особенно выраженный характер. (Что, собственно, и стало одной из важнейших причин для случившегося.) Но и породила реалистичные пути для его разрешения. В том смысле, что возникло множество вариантов воздействия всех участников производственного процесса на его управление, а главное – на его цели. (В противовес «классической» форме, при которой есть только один «целеполагатель» - он же хозяин – и все остальные должны только слушаться его.)

Подобное изменения вековых порядков выстраивания  социальных систем показало, что подобные вещи возможны. И что представления о том, что «должен быть один хозяин и масса рабов» - которое, в той или иной форме господствовало до этого – уже не являются актуальными. Однако, одновременно с этим, было показано, что иерархическая форма выстраивания оказывается крайне «живучей», обладая – как уже было сказано – феноменальной устойчивостью. Особенно в том смысле, что она позволяет «переносить» ответственность на произвольного своего участника, и, тем самым, «спасаться» от любой критики. Вследствие чего устранить недостатки иерархической системы – например, того же бюрократического аппарата – оказывается крайне сложным. Поскольку, даже в том случае, если у критиков есть силы, сравнимые с силами этого самого аппарата – как было, например, в СССР, где рабочие могли задействовать в своих интересах партийные или комсомольские органы – то все заканчивается, как правило, наказанием некоего «стрелочника». (Произвольно выделенного элемента.)

Причем, понятно, что чем больше система – тем выше указанная «устойчивость». (Т.е., победить развитой бюрократический аппарат – в смысле, заставить его работать так, как требуется обществу – фактически невозможно.) Разумеется, до определенного времени эта проблема не особенно мешало: как уже было сказано, даже тот «антииерархический заряд», что получило Советское общество в 1920 годах, оказался достаточным для того, чтобы обеспечить высокую его эффективность. Ну, в самом деле, какие могут быть проблемы в ситуации, когда заводы вводятся по нескольку штук в день? Тем не менее, по мере завершения «первой волны» индустриализации и массовом развертывании мощной индустриальной промышленности – а значит, промышленности с высоким уровнем разделения труда – картина начала меняться.

* * *

Поскольку производственные цепочки выросли, а отчуждение – повысилось. Из чего количество ошибок, допускаемых в рамках производственной деятельности, так же существенно возросло. Если же добавить сюда тот факт, что – как уже было сказано в прошлом посте – механизм партийного контроля к 1960-1970 годам перестал работать, превратившись в одну из частей административного механизма, то можно понять, что СССР в это время оказался перед очень серьезной проблемой. А именно: к затруднениям в плане устранения ошибок, неизбежно возникающих в производственной системе. Разумеется, даже в этом случае советская экономическая система была на порядок лучше иных экономических систем. Поскольку, во-первых, вопрос с целеполаганием оставался советским – т.е., ориентированным на интересы масс, а не хозяев капитала. А, во-вторых, поскольку окончательного «перерождения» еще не произошло, и многие элементы «рабочего контроля» еще работали.

Однако эта самая «лучшесть» была недостаточной: ( Read more... )