anlazz

Предыдущие посты: 1, 2, 3, 4, 5;

Итак – как было сказано в прошлом посте серии – реальные возможности если не для установления неиерархических отношений, то, по крайней мере, для очень серьезного ограничения иерархии, существовали еще в первой половине ХХ столетия. В том смысле, что сама Революция 1917 года не только стала последствием нарастающего кризиса классового, иерархического общества – которое в Российской Империи из-за ряда ее особенностей имело особенно выраженный характер. (Что, собственно, и стало одной из важнейших причин для случившегося.) Но и породила реалистичные пути для его разрешения. В том смысле, что возникло множество вариантов воздействия всех участников производственного процесса на его управление, а главное – на его цели. (В противовес «классической» форме, при которой есть только один «целеполагатель» - он же хозяин – и все остальные должны только слушаться его.)

Подобное изменения вековых порядков выстраивания социальных систем показало, что подобные вещи возможны. И что представления о том, что «должен быть один хозяин и масса рабов» - которое, в той или иной форме господствовало до этого – уже не являются актуальными. Однако, одновременно с этим, было показано, что иерархическая форма выстраивания оказывается крайне «живучей», обладая – как уже было сказано – феноменальной устойчивостью. Особенно в том смысле, что она позволяет «переносить» ответственность на произвольного своего участника, и, тем самым, «спасаться» от любой критики. Вследствие чего устранить недостатки иерархической системы – например, того же бюрократического аппарата – оказывается крайне сложным. Поскольку, даже в том случае, если у критиков есть силы, сравнимые с силами этого самого аппарата – как было, например, в СССР, где рабочие могли задействовать в своих интересах партийные или комсомольские органы – то все заканчивается, как правило, наказанием некоего «стрелочника». (Произвольно выделенного элемента.)

Причем, понятно, что чем больше система – тем выше указанная «устойчивость». (Т.е., победить развитой бюрократический аппарат – в смысле, заставить его работать так, как требуется обществу – фактически невозможно.) Разумеется, до определенного времени эта проблема не особенно мешало: как уже было сказано, даже тот «антииерархический заряд», что получило Советское общество в 1920 годах, оказался достаточным для того, чтобы обеспечить высокую его эффективность. Ну, в самом деле, какие могут быть проблемы в ситуации, когда заводы вводятся по нескольку штук в день? Тем не менее, по мере завершения «первой волны» индустриализации и массовом развертывании мощной индустриальной промышленности – а значит, промышленности с высоким уровнем разделения труда – картина начала меняться.

* * *

Поскольку производственные цепочки выросли, а отчуждение – повысилось. Из чего количество ошибок, допускаемых в рамках производственной деятельности, так же существенно возросло. Если же добавить сюда тот факт, что – как уже было сказано в прошлом посте – механизм партийного контроля к 1960-1970 годам перестал работать, превратившись в одну из частей административного механизма, то можно понять, что СССР в это время оказался перед очень серьезной проблемой. А именно: к затруднениям в плане устранения ошибок, неизбежно возникающих в производственной системе. Разумеется, даже в этом случае советская экономическая система была на порядок лучше иных экономических систем. Поскольку, во-первых, вопрос с целеполаганием оставался советским – т.е., ориентированным на интересы масс, а не хозяев капитала. А, во-вторых, поскольку окончательного «перерождения» еще не произошло, и многие элементы «рабочего контроля» еще работали.

Однако эта самая «лучшесть» была недостаточной: дело в том, что в классовых обществах еще возможны какие-то изменения через «саморазрушение» слишком разросшихся бизнесов. Поскольку классовая экономика всегда избыточна – что есть ее однозначный недостаток, но, в данном случае, он оборачивается пользой. В СССР же дожидаться, пока те или иные отрасли «сожрут себя сами», было невозможным – это означало бы катастрофу. (Собственно, так – в значительной степени – и случилось во второй половине 1980 годов, которые можно рассматривать, как результат «административного безумия». Иначе говоря, все беды того времени чуть ли не однозначно оказываются связанными с принимаемыми руководством решениями.) Поэтому перед страной были поставлены очевидные вызовы, связанные с необходимостью снижения уровня иерархичности. Т.е., с уменьшением размеров «административных пирамид», а так же – с желательной заменой их на что-то иное. (В идеале – на гипотетические неиерархические отношени. В реальности было бы достаточным «демпфирование» иерархии разветвленным контролем масс – наподобие того, что планировалось в 1920 годы.)

Причем, что самое замечательное: к этому же времени – сиречь, ко второй половине 1960-1970 годам – в стране «созрели» все условиях для указанных изменений. Скажем, введение той же ОГАС позволило бы значительно уменьшить число «административных этажей», участвующих в той или иной деятельности. (Сама система может тут рассматриваться, как одноуровневая – поскольку никаких решений она сама не принимает.) Или, например, массовое развертывания т.н. «гибкого автоматизированного производства» - причем, даже в «зачаточном положении» (в виде перенастраиваемых автоматизированных комплексов, кои были известны с 1950 годов) – позволило бы избежать излишней специализации производства и вытекающих отсюда проблем. Ну, и разумеется, стоило бы учитывать значительно возросший уровень образованности населения, а так же его способность к принятию самостоятельных решений и к творчеству. (Кои очень сильно выросли после завершения урбанизации и прихода в жизнь новых, уже городских поколений.)

* * *

Поэтому можно указать, что ничего невозможного в разрешении стоящей перед страной задачи, не было. Однако, одновременно с этим, надо понимать, что для этого разрешения необходим был «социальный импульс», подобный тому, что возник после Революции, в 1917 году. Иначе говоря, нужно было осознание того, что иерархия есть чистое зло, с которым надо бороться. Что она, в конечном итоге, ведет к гибели страны, к страданиям миллионов населяющих ее людей, к возникновению межнациональных конфликтов, ну и т.д., и т.п. (В общем, к тому, чем «порадовали» нас 1990 годы, и что продолжает «радовать» нас до сих пор.) Наверное, тут не надо говорить, что ничего подобного в 1960-1970 годах не было. Скорее наоборот – любые возникающие проблемы воспринимались, как «незначительные», как неопасные для существующего социального организма. (Скажем, все знали, что бюрократизм – это плохо. Но вот того, что он не просто снижает на какую-то величину размер доступных благ, а может привести к полному разрушению жизни, никому даже не приходило в голову.)

Поэтому неудивительно, что вполне возможная «антииерархическая революция» в СССР была слита целиком и полностью. Более того – если рассматривать 1970 годы, то можно увидеть, что в это время произошел настоящий реванш иерархии, законодательно закрепившийся в пресловутой «брежневской» конституции. При полном отсутствии противодействия себе. Ну, а результат – как всем известно – этого процесса оказался катастрофическим: страна попала в очень серьезный кризис, приведший к ее разрушению. Впрочем, понятно, что на этом дело не ограничилось: как уже говорилось, невозможность «настройки» иерархических систем без их разрушения приводит к тому, что они становятся неэффективными практически везде. Другое дело, что в обществе, обладающем избыточностью, эта неэффективность какое-то время может быть «вытерплена». («Избыточность» тут условна, и связана с целями социума: скажем, при классовом устройстве проблемы низших слоев могут просто игнорироваться. Поскольку важными являются только интересы хозяев».)

Но это время небесконечно. Особенно при учете того, что иерархические системы склонны к росту. Поэтому стоит понимать, что – после неизбежного разрешения текущего кризиса (или Суперкризиса) – вопрос о необходимости создания неиерархического устройства производственных и иных систем встанет в полный рост. Но это, понятное дело, тема уже совершенно иного разговора…