![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Продолжу «небольшое отступление», занявшая, в итоге, два поста.
Итак, как было сказано в прошлом посте, к началу XX века существовало два «урбанистических идеала». Это образ классического «идеального города», представляющий собой способ организации жизни «лучших людей», и образ пресловутого «фаланстера» - гипотетической общины, созданной по образу религиозных общин прошлого. Разумеется, понятно, что оба этих пути развития человеческих поселений имели очень серьезные недостатки – которые не давали им реализоваться в реальности. Например, образ «классического города» - пускай даже с «индустриальными дополнениями», вроде заводов и фабрик – все равно не учитывал жизнь большей части населения. А при попытке ее учесть получался или откровенный Ад (вроде известного образа «Метрополиса» из 1927 года), где положение рабочих прямо сводится к положению рабов, «говорящих орудий» в руках «хозяев жизни». Или же пресловутая мелкобуржуазная «сельская идиллия» - вроде той, что предлагалась Генри Фордом с его «рабочими-крестьянами».
Впрочем, что самое главное, в реальности ни первый (к великому счастью), ни второй вариант не являются работоспособными. Первый – потому, что реально подобное «неокастовое» общество очень быстро разрушится внутренних противоречий. (Причем, сделает это раньше, нежели будет построено. Но это, разумеется, уже отдельная тема, разбирать которую тут нет смысла.) Второй – потому, что подобное существование «рабочих-крестьян» полностью противоречит основным принципам капиталистической организации общества. (Которое, собственно, ушло в свое время именно от чего-то подобного.) Кстати, тут надо сказать, что Форд реально пытался воплотить свои идеи в реальность – но они, разумеется, не прижились.
Разумеется, можно отметить, что про идеи коммуны-фаланстера можно сказать то же самое. В том смысле, что существовало несколько попыток осуществить ее на практике – наиболее известными являются коммуны Оэна и Рипли – но все они просуществовали не более нескольких лет. (Что дало их противникам повод позлорадствовать в «невозможности коммунизма».) Основная беда подобных проектов состояла в их очевидной локальности – идущей, как уже говорилось, из «монастырского генезиса» и представления об общине, как чем-то замкнутом. Что, в свою очередь, не давало возможности для достаточного развития производительных сил и вызывало потребности в активном взаимодействием с «внешним миром». (Последнее же, совершенно логично вело к неизбежному разложению общин – так же, как от взаимодействия с капитализмом разлагались и «обычные» традиционные общества.) Собственно, именно поэтому «реальная практика» построения утопического коммунизма прекратилась к концу XIX века, когда производство стало слишком сложным и разветвленным для того, чтобы укладываться в пределах небольшого поселения.
* * *
Однако так же, как «экономические изыскания» утопистов были использованы в создании марксисткой концепции рабочей борьбы, впоследствии ставшей основанием для Великой Революции 1917 года, их «урбанистические поиски» вызывали к жизни советскую концепцию организации градостроительства. Разумеется, этот процесс был крайне сложным и крайне «нелинейным» - в результате чего он постоянно «сворачивал не туда» - однако общие контуры «нового градостроительства», все-таки, оказались намеченными. Начало этому положили известные проекты раннесоветского времени, которые сейчас принято именовать «домами-коммунами». На самом деле, связь указанных «домов» с утопическим коммунизмом очевиден – их авторы вдохновлялись ставшими популярными еще до революции идеями Чернышевского и других борцов за народную свободу, которые, в свою очередь, имели в качестве источника вдохновения тех же Фурье с Оуэном. Тем не менее, было тут и серьезное отличие.
А именно: дом-коммуна – это попытки соединить пресловутый «фаланстер» с потребностями индустриального мира( Read more... )
Итак, как было сказано в прошлом посте, к началу XX века существовало два «урбанистических идеала». Это образ классического «идеального города», представляющий собой способ организации жизни «лучших людей», и образ пресловутого «фаланстера» - гипотетической общины, созданной по образу религиозных общин прошлого. Разумеется, понятно, что оба этих пути развития человеческих поселений имели очень серьезные недостатки – которые не давали им реализоваться в реальности. Например, образ «классического города» - пускай даже с «индустриальными дополнениями», вроде заводов и фабрик – все равно не учитывал жизнь большей части населения. А при попытке ее учесть получался или откровенный Ад (вроде известного образа «Метрополиса» из 1927 года), где положение рабочих прямо сводится к положению рабов, «говорящих орудий» в руках «хозяев жизни». Или же пресловутая мелкобуржуазная «сельская идиллия» - вроде той, что предлагалась Генри Фордом с его «рабочими-крестьянами».
Впрочем, что самое главное, в реальности ни первый (к великому счастью), ни второй вариант не являются работоспособными. Первый – потому, что реально подобное «неокастовое» общество очень быстро разрушится внутренних противоречий. (Причем, сделает это раньше, нежели будет построено. Но это, разумеется, уже отдельная тема, разбирать которую тут нет смысла.) Второй – потому, что подобное существование «рабочих-крестьян» полностью противоречит основным принципам капиталистической организации общества. (Которое, собственно, ушло в свое время именно от чего-то подобного.) Кстати, тут надо сказать, что Форд реально пытался воплотить свои идеи в реальность – но они, разумеется, не прижились.
Разумеется, можно отметить, что про идеи коммуны-фаланстера можно сказать то же самое. В том смысле, что существовало несколько попыток осуществить ее на практике – наиболее известными являются коммуны Оэна и Рипли – но все они просуществовали не более нескольких лет. (Что дало их противникам повод позлорадствовать в «невозможности коммунизма».) Основная беда подобных проектов состояла в их очевидной локальности – идущей, как уже говорилось, из «монастырского генезиса» и представления об общине, как чем-то замкнутом. Что, в свою очередь, не давало возможности для достаточного развития производительных сил и вызывало потребности в активном взаимодействием с «внешним миром». (Последнее же, совершенно логично вело к неизбежному разложению общин – так же, как от взаимодействия с капитализмом разлагались и «обычные» традиционные общества.) Собственно, именно поэтому «реальная практика» построения утопического коммунизма прекратилась к концу XIX века, когда производство стало слишком сложным и разветвленным для того, чтобы укладываться в пределах небольшого поселения.
* * *
Однако так же, как «экономические изыскания» утопистов были использованы в создании марксисткой концепции рабочей борьбы, впоследствии ставшей основанием для Великой Революции 1917 года, их «урбанистические поиски» вызывали к жизни советскую концепцию организации градостроительства. Разумеется, этот процесс был крайне сложным и крайне «нелинейным» - в результате чего он постоянно «сворачивал не туда» - однако общие контуры «нового градостроительства», все-таки, оказались намеченными. Начало этому положили известные проекты раннесоветского времени, которые сейчас принято именовать «домами-коммунами». На самом деле, связь указанных «домов» с утопическим коммунизмом очевиден – их авторы вдохновлялись ставшими популярными еще до революции идеями Чернышевского и других борцов за народную свободу, которые, в свою очередь, имели в качестве источника вдохновения тех же Фурье с Оуэном. Тем не менее, было тут и серьезное отличие.
А именно: дом-коммуна – это попытки соединить пресловутый «фаланстер» с потребностями индустриального мира( Read more... )
