anlazz

В прошлой части вопрос о прохождении социальных систем через катастрофическое состояние рассматривался, если так можно сказать, с «внешней» точки зрения. То есть – в аспекте взаимодействия социума с окружающей реальностью. (Другими социумами.) Однако не менее интересно рассмотреть его с «внутренней» точки зрения – то есть, увидеть, как прохождение катастрофы будет изменять те или иные параметры состояния самой системы. Поскольку тут мы можем так же увидеть нечто очень и очень интересное.

Но вначале еще раз укажем на то, чем же характеризуется состояние «разлагающегося» социума – то есть, социума, уверенно движущегося к своей гибели. А характеризуется это состояние одним – тем, что чем дальше происходит данный процесс, тем важнее для членов социума становятся их личные интересы в противовес интересам «общесистемным». В принципе, подобное утверждение может показаться тавтологией – поскольку как раз это самое превышение и означает, что социум «разлагается». Тем не менее, стоит сказать, что в данном случае речь идет не только о пресловутой «элите» - уже не раз помянутых «царедворцах» - которые чем дальше, тем больше начинают заниматься казнокрадством и меньше своими государственными обязанностями, или о феодалах-помещиках, со временем неминуемо превращающихся в чистых паразитов, прожирающих доходы со своих имений. (Хотя получали они их не просто так – а в качестве платы за службу.) Или, скажем, о капиталистах, главной мечтой которых становится пресловутая «дойка бюджета». Это-то как раз понятно.

Однако подобная особенность – а именно, переход «хозяев жизни» к чистому удовлетворению своих потребностей за счет всех остальных (включая друг друга) – неизбежно сказывается и на «общем состоянии» социосистемы. В том смысле, и другие ее слои – видя поведение элиты, а главное, ощущая преимущество данного поведения – начинают заниматься тем же самым. Разумеется, в гораздо меньшей степени – но все же, по возможности, «забивая» на общие цели, и акцентируя внимание на целях личных. Этот процесс называется «аномией» или «атомизацией» - и очень хорошо наблюдаем на всех «разлагающихся» обществах. (В качестве дополнительного маркера тут очень хорошо выступает рост «традиционной» преступности –т.е., воровства, грабежей, мошенничества и т.д., а так же других деструктивных способов «заработка» – вроде нищенства или проституции.)

Но с точки зрения обеспечения обороноспособности подобное положение вряд ли может быть названо оптимальным. Поскольку солдаты, думающие только о собственной выгоде, еще могут быть терпимы в войнах – но тогда, когда требуется защита собственного государства, опираться на них становится невозможным. Поэтому социум – а точнее, его правящие классы, желающие грабить население, но не собирающиеся делить данное занятие с кем-то иным – вынужден создавать условия для существования альтернативных моделей поведения. Более того, это касается не только армии, но вообще, любой более-менее сложной деятельности – например, работе оборонной промышленности. Тем более, что само по себе индустриальное промышленное производство подразумевает наличие неких «общих ценностей» и коллективных действий, поскольку иначе оно потонет в бесконечном согласовании «индивидуальных интересов».

* * *

То есть: под угрозой серьезной войны в «разлагающемся», но обладающем еще определенном стремлением к сохранению суверенитета, социуме формируются области «повышенного уровня солидарности». (К которым, как минимум, относится армия и оборонная промышленность.) Что, в свою очередь, ведет к еще более интересным особенностям поведения социумов в подобном состоянии. А именно – к тому, что в условиях общего развала и очевидного «падения нравов» подобные «центры солидарности» оказываются одновременно и центрами вызревания «локусов будущего». Да, именно так: создаваемые, как способ сохранения «прошлой структуры», указанные подсистемы очень быстро «осознают» - точнее, осознают входящие в них личности – что породившее их общество очень сильно «больно». (Собственно, из любого работоспособного коллектива это прекрасно видно) А так же – хотя это и несколько менее очевидно – что именно его (породившего общества) хозяева выступают главными источниками этой болезни. Ну, и делают соответствующие выводы, приводящие, в итоге, к формированию в данных местах революционного движения.

То есть, можно сказать, что элита сама выращивает своего могильщика – вместе с могильщиком «старого» общества. Который благодаря диалектике данного мира одновременно с этим выступает и «спасителем» его же: как уже было сказано, именно процесс «общественного перерождения» позволяет продолжить то, что можно назвать «цивилизационной линией» социальной системы. (Т.е. определенные идеи и образы, проекты и модели поведения, характерные для уходящего социума.) Причем, по сути, старой элите оказывается невозможно что-либо противопоставить этому самому «могильщику», т.к, она и ее окружение, как уже говорилось, в состоянии «разложения» оказывается лишена возможности солидарных действий.

Собственно, именно это и произошло в Российской Империи – где основанием для Великой Революции 1917 года стали именно указанные две «силы»: промышленный пролетариат и армия. (Причем, не просто промышленный пролетариат, а промышленный пролетариат оборонных и имеющих оборонное значение предприятий – наиболее передовой отряд рабочего класса.) Впрочем, это относится не только к данному примеру, но справедливо, скажем, и для Германии. (Правда, для последней степень «разложенности» старого общества оказалась меньшей – и буржуазный класс сумел найти силы для противодействия пролетариату.) Более того, даже для буржуазных революций действуют, по сути, та же закономерность: более-менее объединенная необходимостью совместных действий (для обеспечения своего существования) «третье сословие» оказывается сильнее, нежели привыкшая к интригам и взаимной борьбе аристократия. (Разумеется, в подобных случаях выраженность указанного процесса менее острая, однако это не уменьшает его влияния на социальную динамику.)

* * *

Таким образом можно сказать, что столь актуальная для современного общества «проблема аномии» или «атомизации» общества, связанная с тем, что члены социума не имеют навыков взаимодействия друг с другом и не желают их приобретать, не просто решается. А решается «автоматически» - в смысле, за счет действий правящего класса, который своими руками разрушает столь удобное для себя (в плане обеспечения власти над массами) общественное разделение, формируя на его месте определенное подобие солидарности. Ну, а затем два процесса – т.е., критическое разрушение социума во время военного конфликта и сформированная ради него же «область солидарности» - сходятся. И происходит «перерождение» старого общества, т.е., революция.

Конечно же, это не значит, что подобное событие не может произойти и вне указанного стечения событий – но именно в нем оно оказывается наиболее вероятным. И да – еще раз отмечу, что это касается не только, и не столько России. В том смысле, что надвигающаяся «большая война» увеличивает потребность в коллективизме по всему миру – причем, и в армии, и в «тыловой промышленности». Более того, даже нынешняя, еще довольно слабая «тень» данного события – отбрасываемого на современный мир из будущего – неизбежно ведет к изменению еще недавно казавшихся незыблемыми процессов. (В частности, к реиндустриализации Западных стран, включая США – причем, это уже текущая реальность.) В результате чего должны вернуться и прежние социальные отношения, и связанные с ними социальные модели. (В частности, коллективизм в пику позднесоветскому и постсоветскому индивидуализму.) Хотя, разумеется, общественное сознание – а особенно, «официальное» общественное сознание, определяемое т.н. «интеллектуалами» - еще стремиться воспрепятствовать данному процессу. (Сохранив столь благой для них «мир постиндустриала».) Но, рано или поздно, этим самым «интеллектуалам» придется уступить. И они уже уступают – что видно, например, в политике современного американского государства.

Так что никакого «конца истории» не будет. Будет нечто иное – возможно, гораздо более страшное на первый взгляд (именно на первый), однако открывающее перспективу дальнейшего развития человечества. (В пику «закукливанию» постиндустриальных утопий.) Но, разумеется, говорить об этом надо уже отдельно…