Урбанизация и проблемы в СССР
Oct. 10th, 2021 05:21 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
anlazzИнтересно: но мало кто понимает, что одной из главных причин того, что сейчас принято именовать «проблемами СССР», выступала его быстрая урбанизация. Можно даже сказать «сильнее»: это была самая главная причина, которая привела людей к отрицанию и социализма, и самой страны. В том смысле, что наиболее «отвратительные» вещи там продуцировались вовсе не благодаря особенностям политики, идеологии, экономики и т.д. – а именно что благодаря указанному фундаментальному изменению образа жизни людей с сельского на городской. (Даже пресловутые межнациональные конфликты так же, в значительной степени, были связаны именно с данным процессом.)
Дело в том, что менее, чем за 60 лет – с 1920 по 1980 годы – наша страна перешла из состояния традиционного аграрного социума с 84% сельского населения и 16% городского к состоянию индустриального городского социума с 75% городских и 25% сельских жителей. При этом стоит понимать, что изменилось не только количественное, но и качественное состояние: скажем, в том же начале 1920 годов большая часть горожан – по крайней мере, те, кто проживал в малых и средних городах – по образу жизни мало чем отличались от обитателей села. В том смысле, что они держали скотину, имели огороды, а многие даже обрабатывали наделы земли под зерно.
Надо ли говорить, что жизнь этих самых формальных «горожан» определяласть теми же самыми природными ритмами, что и жизнь формальных селян. (И вообще, на начало века в России было всего лишь два (!) города в современном смысле: Петербург и Москва. Ну, может быть, еще Одесса – а вот Киев уже был «большой деревней». Так же, как Нижний Новгород или Ростов. Впрочем, и с Москвой тут не так однозначно.)
Что это значило? А значило то, что подавляющее число обитателей страны существовало в условиях, которые мало чем отличались от условий не только XIX столетия, но и какого-нибудь XVI века. (Да что там 16 век – та же деревянная соха была практически такой же, как соха, которой пахали землю во времена Гомера!) С соответствующим отношением к жизни, которая в течение тысяч лет балансировала на грани выживания. Для которого была, например, характерна потребность в минимальном количестве вещей. И все «лишние» уходили на тезаврацию - на сохранение ресурсов «на случай будущих неудач». (Причем, это именно тезаврация – т.е., создание сокровищ – а не инвестирование: прибылей с подобных вложений не предусматривалось в принципе.)
Именно отсюда проистекает множество парадоксального в поведении жителей СССР того же послевоенного (да и довоенного) времени. Например – крайне низкий рост потребления, который не удавалось «подстегивать» даже специально принимаемыми мерами, начиная с активной рекламы и заканчивая относительно низкими ценами. Скажем, автомобиль «Москвич-400» в 1955 году стоил 8000 рублей – или 10 средних зарплат рабочего. Но при этом особого покупательского энтузиазма не было – даже при выпуске в 30 тыс. машин в год они спокойно стояли в магазинах. Для сравнения – в начале 1980 годов ВАЗ-2101 стоил 7300 или 40 средних зарплат рабочего. И был страшным дефицитом, который надо было ждать несколько лет.
Или, например, огромное количество женщин еще в 1970 годы продолжали стирать вручную – хотя дефицита стиральных машин тогда не наблюдалось. (Более того: они делали это хозяйственным мылом при том, что стиральные порошки пошли в производство еще в 1950 годах.) То же самое стоит сказать и про систему общественного питания и производство полуфабрикатов, которые отторгались обществом вплоть до 1980 годов. Когда произошла смена поколений с соответствующими последствиями. В виде появления катастрофического дефицита, связанного с тем, что имеющаяся система распределения (торговли) оказалась не готова к тому, что буквальным образом за несколько лет потребности людей возрастут в разу. (Приход «чисто городских поколений» начался где-то во второй половине 1970 годов, а в «активную фазу» вошел в 1980 – что и стало причиной пресловутых «пустых полок».)
Впрочем, об этом я уже неоднократно писал, и поэтому повторяться не буду. А лучше обращу внимание на другие, несколько менее очевидные – но при этом так же важные – последствия сверхбыстрой урбанизации. Например, этот же процесс – т.е., наличие огромного количества бывших селян в городской социальной системе – породил то, что можно назвать «парадоксальной грубостью» позднесоветского общества. Парадоксальна она потому, что с т.з. «классических» представлений подобные действия объяснить сложно: например, очень грубым был т.н. «обслуживающий персонал» - от нянечек в детском саду до продавщиц в магазинах. Разумеется, сюда же можно отнести и знаменитую «советскую бюрократию» - а точнее, ту ее часть, с которым сталкивался обычный человек при необходимости получения какого-нибудь документа. (Правда, тут сразу же надо сказать, что в СССР подобная потребность была крайне редкой.) Наконец, повышенной грубостью отличалось и взаимодействие между незнакомыми субъектами в транспорте или иных местах концентрации людей. («Трамвайное хамство».)
Надо ли говорить, что подобный тип общения был, в общем-то, мало мотивированным, поскольку советские люди, как правило, очень редко находились в реально антагонистических отношениях для того, чтобы вести себя, как заклятые враги. Однако вели. Подобная проблема в свое время (конец СССР) породила массу социал-дарвинистского толка – то есть, теорий делящих людей на условное «быдло» и не менее условную «интеллигенцию». (С обязательным формированием активно-антисоветской позиции.) Но на самом деле все было гораздо проще: указанные проблемы возникали из банального отсутствия у большей части людей разработанных тактик и стратегий поведения в условиях неожиданно свалившейся на них «индустриальной жизни».
В том смысле, что для представителей «мира традиции» нормой является взаимодействие в составе небольших групп фиксированной численности – условно говоря, сельских общин. Все же, что вне этого – события настолько низкой вероятности, что, в общем-то, устойчивых «моделей поведения» для них не наблюдается. И чужака в подобных условиях могут как приютить-накормить, так и просто зарезать. Причем понять: как будут развиваться события, тут практически невозможно. Именно эта особенность и определяла указанный выше «парадокс»: скажем, в условиях трудовых коллективов или условных «соседей по подъезду» советские люди были не просто вежливы – но крайне добры и сердечны. Однако за пределами подобных групп ситуация менялась. Нет, разумеется, никого уже не резали: государство, все же, «ломало» реально деструктивные практики. (Если подобные эксцессы и случались – то только в отдаленных аулах и кишлаках, где была «настоящая» традиция.) Но вот особой «тонкости понимания», разумеется, не было – и быть не могло.
Поэтому пресловутая советская продавщица хамила не потому, что она реально ненавидела своих покупателей – как считали советские интеллигенты. А потому, что она просто не имела иной модели поведения с массой незнакомых людей. (А вот с другими продавцами или с соседями эта продавщица вела себя по другому.) Подобный процесс, кстати, «качественно» являлся интернациональным: скажем, в той же Европе или США конца XIX-первой половины XX веков было то же самое. Но вот «количественно» там данный процесс был более «мягким»: урбанизация имела меньшую скорость, и значительное число «мест работы с людьми» занимали горожане во втором поколении и далее. (А бывшие реднеки работали грузчиками и разнорабочими.) У нас же подобной роскоши быть просто не могло: слишком быстро шли изменения, слишком велика была потребность в более-менее квалифицированных работниках со стороны промышленности. (Поэтому ничего «приличного» на сферу обслуживания уже не оставалось.)
Ну, и разумеется, разрешиться данная проблема могла только при условии завершении урбанизационного процесса. То есть, тогда, когда произошла бы смена поколений, и «чисто городские» поколения заняли бы основное место в обществе. Как не интересно, но такая смена реально случилась – где-то в 2000 годы. Несмотря на то, что процесс урбанизации был остановлен в 1990 годы – и, например, на том же Кавказе осталось еще немало «островов традиции». (Все «прелести» которых мы прекрасно ощущаем и сейчас.) Что, в свою очередь, привело к очень серьезным изменениям в плане моделей поведения граждан – тем самым, которые лоялисты и «закапиталисты» так любят приводить в защиту текущего режима. (Вроде падения уровня пьянства и снижении бытового хамства.) Хотя на самом деле это последствия именно что советской «ультраурбанизационной» политики.
Однако об этом, понятное дело, надо будет говорить уже отдельно…
Дело в том, что менее, чем за 60 лет – с 1920 по 1980 годы – наша страна перешла из состояния традиционного аграрного социума с 84% сельского населения и 16% городского к состоянию индустриального городского социума с 75% городских и 25% сельских жителей. При этом стоит понимать, что изменилось не только количественное, но и качественное состояние: скажем, в том же начале 1920 годов большая часть горожан – по крайней мере, те, кто проживал в малых и средних городах – по образу жизни мало чем отличались от обитателей села. В том смысле, что они держали скотину, имели огороды, а многие даже обрабатывали наделы земли под зерно.
Надо ли говорить, что жизнь этих самых формальных «горожан» определяласть теми же самыми природными ритмами, что и жизнь формальных селян. (И вообще, на начало века в России было всего лишь два (!) города в современном смысле: Петербург и Москва. Ну, может быть, еще Одесса – а вот Киев уже был «большой деревней». Так же, как Нижний Новгород или Ростов. Впрочем, и с Москвой тут не так однозначно.)
Что это значило? А значило то, что подавляющее число обитателей страны существовало в условиях, которые мало чем отличались от условий не только XIX столетия, но и какого-нибудь XVI века. (Да что там 16 век – та же деревянная соха была практически такой же, как соха, которой пахали землю во времена Гомера!) С соответствующим отношением к жизни, которая в течение тысяч лет балансировала на грани выживания. Для которого была, например, характерна потребность в минимальном количестве вещей. И все «лишние» уходили на тезаврацию - на сохранение ресурсов «на случай будущих неудач». (Причем, это именно тезаврация – т.е., создание сокровищ – а не инвестирование: прибылей с подобных вложений не предусматривалось в принципе.)
Именно отсюда проистекает множество парадоксального в поведении жителей СССР того же послевоенного (да и довоенного) времени. Например – крайне низкий рост потребления, который не удавалось «подстегивать» даже специально принимаемыми мерами, начиная с активной рекламы и заканчивая относительно низкими ценами. Скажем, автомобиль «Москвич-400» в 1955 году стоил 8000 рублей – или 10 средних зарплат рабочего. Но при этом особого покупательского энтузиазма не было – даже при выпуске в 30 тыс. машин в год они спокойно стояли в магазинах. Для сравнения – в начале 1980 годов ВАЗ-2101 стоил 7300 или 40 средних зарплат рабочего. И был страшным дефицитом, который надо было ждать несколько лет.
Или, например, огромное количество женщин еще в 1970 годы продолжали стирать вручную – хотя дефицита стиральных машин тогда не наблюдалось. (Более того: они делали это хозяйственным мылом при том, что стиральные порошки пошли в производство еще в 1950 годах.) То же самое стоит сказать и про систему общественного питания и производство полуфабрикатов, которые отторгались обществом вплоть до 1980 годов. Когда произошла смена поколений с соответствующими последствиями. В виде появления катастрофического дефицита, связанного с тем, что имеющаяся система распределения (торговли) оказалась не готова к тому, что буквальным образом за несколько лет потребности людей возрастут в разу. (Приход «чисто городских поколений» начался где-то во второй половине 1970 годов, а в «активную фазу» вошел в 1980 – что и стало причиной пресловутых «пустых полок».)
Впрочем, об этом я уже неоднократно писал, и поэтому повторяться не буду. А лучше обращу внимание на другие, несколько менее очевидные – но при этом так же важные – последствия сверхбыстрой урбанизации. Например, этот же процесс – т.е., наличие огромного количества бывших селян в городской социальной системе – породил то, что можно назвать «парадоксальной грубостью» позднесоветского общества. Парадоксальна она потому, что с т.з. «классических» представлений подобные действия объяснить сложно: например, очень грубым был т.н. «обслуживающий персонал» - от нянечек в детском саду до продавщиц в магазинах. Разумеется, сюда же можно отнести и знаменитую «советскую бюрократию» - а точнее, ту ее часть, с которым сталкивался обычный человек при необходимости получения какого-нибудь документа. (Правда, тут сразу же надо сказать, что в СССР подобная потребность была крайне редкой.) Наконец, повышенной грубостью отличалось и взаимодействие между незнакомыми субъектами в транспорте или иных местах концентрации людей. («Трамвайное хамство».)
Надо ли говорить, что подобный тип общения был, в общем-то, мало мотивированным, поскольку советские люди, как правило, очень редко находились в реально антагонистических отношениях для того, чтобы вести себя, как заклятые враги. Однако вели. Подобная проблема в свое время (конец СССР) породила массу социал-дарвинистского толка – то есть, теорий делящих людей на условное «быдло» и не менее условную «интеллигенцию». (С обязательным формированием активно-антисоветской позиции.) Но на самом деле все было гораздо проще: указанные проблемы возникали из банального отсутствия у большей части людей разработанных тактик и стратегий поведения в условиях неожиданно свалившейся на них «индустриальной жизни».
В том смысле, что для представителей «мира традиции» нормой является взаимодействие в составе небольших групп фиксированной численности – условно говоря, сельских общин. Все же, что вне этого – события настолько низкой вероятности, что, в общем-то, устойчивых «моделей поведения» для них не наблюдается. И чужака в подобных условиях могут как приютить-накормить, так и просто зарезать. Причем понять: как будут развиваться события, тут практически невозможно. Именно эта особенность и определяла указанный выше «парадокс»: скажем, в условиях трудовых коллективов или условных «соседей по подъезду» советские люди были не просто вежливы – но крайне добры и сердечны. Однако за пределами подобных групп ситуация менялась. Нет, разумеется, никого уже не резали: государство, все же, «ломало» реально деструктивные практики. (Если подобные эксцессы и случались – то только в отдаленных аулах и кишлаках, где была «настоящая» традиция.) Но вот особой «тонкости понимания», разумеется, не было – и быть не могло.
Поэтому пресловутая советская продавщица хамила не потому, что она реально ненавидела своих покупателей – как считали советские интеллигенты. А потому, что она просто не имела иной модели поведения с массой незнакомых людей. (А вот с другими продавцами или с соседями эта продавщица вела себя по другому.) Подобный процесс, кстати, «качественно» являлся интернациональным: скажем, в той же Европе или США конца XIX-первой половины XX веков было то же самое. Но вот «количественно» там данный процесс был более «мягким»: урбанизация имела меньшую скорость, и значительное число «мест работы с людьми» занимали горожане во втором поколении и далее. (А бывшие реднеки работали грузчиками и разнорабочими.) У нас же подобной роскоши быть просто не могло: слишком быстро шли изменения, слишком велика была потребность в более-менее квалифицированных работниках со стороны промышленности. (Поэтому ничего «приличного» на сферу обслуживания уже не оставалось.)
Ну, и разумеется, разрешиться данная проблема могла только при условии завершении урбанизационного процесса. То есть, тогда, когда произошла бы смена поколений, и «чисто городские» поколения заняли бы основное место в обществе. Как не интересно, но такая смена реально случилась – где-то в 2000 годы. Несмотря на то, что процесс урбанизации был остановлен в 1990 годы – и, например, на том же Кавказе осталось еще немало «островов традиции». (Все «прелести» которых мы прекрасно ощущаем и сейчас.) Что, в свою очередь, привело к очень серьезным изменениям в плане моделей поведения граждан – тем самым, которые лоялисты и «закапиталисты» так любят приводить в защиту текущего режима. (Вроде падения уровня пьянства и снижении бытового хамства.) Хотя на самом деле это последствия именно что советской «ультраурбанизационной» политики.
Однако об этом, понятное дело, надо будет говорить уже отдельно…
