Вопрос о белых перчатках. Часть четвертая

Итак, СССР не имел того самого механизма, который обеспечивает стабилизацию классового общества –т.е., собственности. Кстати, последний, как уже говорилось, работает не только при капитализме – напротив, он обеспечивает функционирование подобных социальных систем с глубокой древности. (Начиная с Месопотамии.) И успешно обеспечивает – как это было сказано в прошлой части. Только слово «успешно» тут относится, разумеется, к «правящим сословиям» - поскольку для всех остальных жизнь при подобном «успехе» превращается в Ад.

Но если отвлечься от подобного момента, то можно сказать, что классовые общества большую часть времени своего существования крайне стабильны. Ведь любое серьезное социальное изменение в них неизбежно затрагивает множество интересов огромного числа собственников, в том числе – и крупных. А поскольку в подобном процессе обязательно кто-то из последних будет терпеть убытки, то образуется естественное сопротивление данным изменениям. (Учитывая, что собственники крупные – то крайне серьезное.) Кстати, в наивысшей точке существования подобного социума – когда вся собственность давно переделена и предельно укреплена – подобная особенность приводит к полной невозможности перемен. То есть – идущие негативные процессы вполне могут осознаваться, равно как осознаваться может необходимость их преодоления, однако сделать что-либо оказывается невозможным. (Смотри историю гибели Римской Империи. Или нынешнюю «свистопляску» с коррупцией по всему миру.) Впрочем, это уже совершенно иная тема.

* * *

Тут же стоит обратить внимание на тему совершенно противоположную. А именно, на то, что в отличие от классовых систем – включающих в себя все известные государства, начиная от рабовладельческих тираний древнего Востока и заканчивая империалистическими США – в СССР указанного механизма не было. В том смысле, что его население – включая самых высокопоставленных лиц - собственностью практически не обладало. («Мелкая собственность», конечно же, была – но ее было недостаточно.) И, вследствие этого, «внутреннего» желания противодействовать любым переменам не имело. Нет, конечно, можно сказать, что советская бюрократия была, напротив, удивительно косной, что она блокировала всю новое, и старалась удержать жизнь на одном месте. Все это верно – впрочем, подобное свойство присуще любой бюрократии, не только советской. (Особенно если учесть банальную малочисленность последней: достаточно сравнить разницу в численности чиновников при СССР и сейчас, чтобы понять, насколько небюрократизированной страной был последний. И это еще не учитывая того, что помимо государственных служащих сейчас есть и колоссальное число служащих «частных».)

Однако при сравнении «бюрократического торможения» и «торможения собственнического» можно понять, что первое несравненно более слабо, нежели второе. Поскольку бюрократ, как правило, рискует только формальными «показателями» – самое страшное, что с ним может случится, так это перемещение на «уровень» ниже. Собственник же – особенно крупный – рискует практически всем своим существованием. Кстати, и физическим тоже – по крайней мере, до самого недавнего времени. (Разорившийся господин не имел навыков выживания – и лучшим выходом для него было самоубийство.) Именно поэтому последний оказывается способным на крайне решительные меры – вплоть до таких, которые выходят за рамки закона.

Именно поэтому указанные изменения становятся возможным лишь при крайнем разложении общества, тогда, когда все социальные связи разрушены, и выполнение любого приказа становится вещью вероятностной. Именно так обстояло дело, например, во время русской Революции февраля 1917 года – когда господствующий класс был готов на самые крайние меры. А именно, в Петербург были введены войска, которым были даны указания применять боевое оружие – вплоть до того, что на крышах домов были установлены пулеметные команды. Однако представители этих самых войск – начиная от этих самых пулеметных команд и заканчивая казаками – просто «послали» своих начальников по известному адресу,( Read more... )