anlazz: (Default)

В прошлой части была рассмотрена концепция «номенклатурной контрреволюции» — то есть, концепция, состоящая в том, что именно представители разного рода «начальства» выступили реальными «могильщиками СССР». И показано, что несмотря на верное «общее направление» — то есть, на то, что представление о «номенклатуре», как о явлении антисоветском и антикоммунистическом – она имеет и очевидные недостатки. В том смысле, что не рассматривает механизмов компенсации указанной «антисоветскости» - которые, в общем-то, и позволяли стране успешно существовать. (До того, как перестали работать.) Тем не менее, при общем верном посыле, подобная постановка вопроса часто ведет к следующему шагу. А именно, к появлению идеи о том, что если дело обстоит так, то не лучше ли было вообще избавиться от данной «враждебной коммунизму» структуры. То есть – не лучше ли было с самого начала построить «неноменклатурный социализм»?

Разумеется, подобные мысли высказывались не раз. Более того, представление о том, что именно избавление от борьбы с «антисоветской ипостасью» номенклатуры могло бы дать СССР возможность избежать своей печальной судьбы, стало очень популярным сейчас среди левых. Исходя из этого, были созданы несколько моделей развития страны, использующих альтернативный путь развития СССР. Все они, в общей сложности, строятся вокруг разного рода демократических процедур, должных заменить советскую «партократическую» систему. Правда, при этом редко вспоминается о том, что сама указанная «партократия» была ничем иным, как... как раз подобной попыткой. В том смысле, что именно введение «партийного контроля» через обязательное членство руководства в РКП(б) должно было демократизировать существующую бюрократическую систему и подчинить пресловутое «начальство» воле трудовых коллективов. (Подробнее об этом было сказано в прошлой части.)

То есть, получается, что сторонники «демократического социализма» на самом деле хотят бороться с... инструментом демократизации общества! Read more... )
Впрочем, волюнтаристический характер подобных утверждений очевиден –а значит, можно предположить, что в них содержится какая-то серьезная ошибка. (Волюнтаризм— вообще универсальный индикатор «непонимания сути мира».) Впрочем, ошибка эта довольно проста – и состоит в том, что «неавторитарии» прекрасно видят уже не раз помянутый антисоветизм и антикоммунизм «начальства». (То есть, враждебность его общему «советскому» или «революционному» настрою.) Но не видят той причины, по которой этот самый «враждебный элемент» советскому обществу приходилось терпеть, пытаясь его инкапсулировать и блокировать его враждебные проявления. Вместо того, чтобы просто уничтожить. Хотя на самом деле эта причина есть — и она очень, и очень существенная.

Дело в том, что бюрократия есть не что иное, как неизбежная часть индустриального производства. То есть, будучи лишенным ее, индустриальное общество существовать просто не сможет. Нет, конечно, некие коммуны-артели до определенного уровня могут осуществлять свою деятельность на иных принципах – но сложный, развитой и современный на период 1920-1930 годов производственный процесс через подобный тип организации построить невозможно. Более того, бюрократию можно рассматривать вообще, как одну из важнейших структур, ответственных за само становление индустриализма – в том смысле, что именно благодаря появлению сложной системы разделения должностных обязанностей возможно само существование того, что мы именуем «современным заводом». Кстати, интересно тут то, что сама указанная система, в свою очередь, зародилась вовсе не в «недрах бизнеса» — а в сфере государственного управления. Именно тут, среди печально знаменитых «клерков» и столоначальников, были выработаны те методы, что в будущем стали основанием для устройства сложных производственных процессов.

Да, эти самые «чернильные души», трясущиеся над каждой запятой, тем не менее, выработали универсальный метод, позволяющий объединять любые, порой самые разнородные, операции в единое целое, через некий общий свод правил. Что, в свою очередь, позволило вывести производство за пределы отдельно взятой мастерской— находящейся под присмотром отдельно взятого мастера— и тем самым сделать шаг от «кустарщины» к индустрии. К цехам, инженерам, технологиям, офисам, логистике… Словом, ко всему, что определяет тот высокий уровень задач, что доступен для решения индустриальным обществом. Поскольку иные, альтернативные методы – те, которые на первый взгляд кажутся намного более человечными и менее отчужденными – для больших масштабов подходят очень и очень плохо. Ну, не сможет физически инженер обежать всех рабочих, объясняя для них суть проекта. Не сможет директор завода посещать все цеха, старательно втолковывая собравшимся работникам то, чем они, по сути, должны заниматься. И уж конечно, невозможно представить министра, который все свое время должен был бы посвящать объяснению того, ради чего существует его отрасль…

Поэтому - бюрократия, отчуждение и формализм. По другому - нельзя. Не потому, что не хочется – как раз наоборот, раннесоветское общество буквально горело желанием ликвидировать все бюрократические процедуры и перейти к прямому общению всех со всеми. А потому, что иной путь неизменно ведет к невозможности развертывания современной производственной системы. То есть - к смерти. Не важно – через захват врагом, оснащенного новейшим вооружением. Или – через банальный развал существующей системы, связанный с ничтожным количеством прибавочного продукта. (Производимого традиционным обществом в российских условиях.) В любом случае – это катастрофа.

* * *

То есть - те люди, которые в 1920 годах имели в руках власть –а кроме нее еще и огромную поддержку населения— реально стояли перед очень страшной дилеммой. Им надлежало или откинуть свои демократические представления и стать «настоящей» властью, давящей и карающей. Или исчезнуть – если не сразу, то через некоторое, не сказать, чтобы большое, время. Кстати, последний путь может даже показаться более привлекательным: пусть погибнуть под обломками разрушающегося государства, но при этом остаться в памяти народа в «белых одеждах». (Наподобие знаменитых парижских коммунаров.) Для людей, чья личная смелость и презрение к смерти были велики – а это можно сказать про любых революционеров – данный путь являлся огромным искушением. Тем не менее, они выбрали все же противоположное направление – менее привлекательное с точки зрения почитания потомками, но более действенное в плане обеспечения реальных благ для людей.

Впрочем, как уже было указано, при этом делались попытки блокировать антикоммунистический характер бюрократической системы путем ее инкапсуляции коммунистической партийной структурой. И на ранних этапах можно было бы даже сказать, что они оказывалась довольно удачными. Но впоследствии наступило то, что реально должно было наступить. А именно – с ростом сложности и масштабов индустриальной системы размер бюрократии вырос настолько, что никакая партия уже не смогла бы справиться с ней. (К этому подошли уже в середине 1930 годов, когда Троцкий и написал свою знаменитую «Преданную революцию».) Более того, диалектичность общественных структур привела к тому, что к этому времени вместо прежней демократизации бюрократии актуальным стал обратный процесс. (Бюрократизация самой партии. Что поделаешь - более «массивный», да, если честно, и более «структурный» объект неизбежно будет определять путь развития системы.) Поэтому можно было бы сказать, что превращение СССР в "нормальное" и "естественное" индустриальное (то есть, капиталистическое) общество было бы неизбежным, если бы...

Если бы не вмешался тот самый «фактор Х», о котором уже не раз упоминалось в данном цикле. Та самая сущность, которая и являлась определяющим моментом для советского общества, постоянно ломавшим все апокалиптические прогнозы «советского пути» – начиная от белогвардейских, и заканчивая троцкистскими. Речь идет об уже не раз помянутой особенности, связанной с ростом «длинных стратегий», и производимым указанным явлением генерацией низкоэнтропийных структур. Это проявлялось, например, через ставший лейтмотивом советского времени приоритет образования (в том числе, и самообразования), который вел к тому, что чем дальше, тем более образованными становились советские люди. Аномально образованным – в том смысле, что их знания и умения несли им намного меньше «личных» выгод, нежели «общесистемной пользы». Это началось еще в 1920 годы, дав уже в следующем десятилетии такое явление, как зарождение «массовой инновационности». Именно эта самая «инновационность» лежала в основании т.н. «стахановского движения» — когда рабочие не просто тупо выполняли работу, а пытались вникнуть в ее суть. (Сам Стаханов, например, добился своего успеха благодаря введению системы разделения труда – то есть, сделал то, что должны были сделать инженеры и технологи.)

Именно эта огромная, льющаяся снизу инициатива (причем, инициатива вооруженная знаниями и умениями), по сути, и стала тем механизмом, что мог блокировать указанную выше антисоветскость бюрократической системы. То есть, можно сказать, что на фоне «официальной» производственной структуры вырастала новая, альтернативная и параллельная, основанная на методах, отличных от «нормальной индустриальной» организации. Ее можно было бы назвать «постиндустриальной» - не будь данное понятие уже занятым. Разумеется, вначале данная система казалось вторичной по отношению к индустриализму, всего лишь одной из его подсистем. Но чем дальше, тем более мощными становились ее элементы, тем более «поднимались» они от низшего технологического уровня к уровням более высоким, охватывающим целые предприятия и отрасли. В результате чего уже в 1930 годах возникли некие «очаги» постиндустриальной организации производства – разумеется, в наиболее высокотехнологичных отраслях. (В основном – в сфере НИОКР, к примеру, в области разработки авиационной и ракетной техники.)

Но настоящий расцвет ждал данную систему в послевоенное время. Впрочем, случившееся тогда надо рассматривать отдельно – как крайне важный для понимания советской социодинамики процесс. Тут же можно сказать очень кратко – то, что преимущество данного типа производства в плане создания «сверхсложных» изделий оказалось настолько велико, что «официальная» бюрократия предпочла де факто признать его существование. И, по сути, старалась не вмешиваться в то, что творилось в данном «мире Понедельника»— довольствуясь лишь получением результатов данной работы. Причем – речь шла о достаточно дорогостоящих вещах, таких, как космическая или ядерная программы. Подобная возможность распоряжаться средствами, как можно догадаться, означает начало перехода от вторичного по отношении к индустриализму места к полноценной производственной структуре. (А в будущем - и вообще, к возможности замены всей существующей организации жизни.)

* * *

Правда, в реальности данный процесс не был завершен по ряду причин - но это уже несколько иная тема. О которой надо говорить отдельно. Тут же стоит отметить только самое главное - то, что данный процесс показывает жесткую связь бюрократии и индустриализма. Последнее же определяет «главную границу» существования бюрократического устройства – которая есть не что иное, как граница индустриального производства. То есть, показывает, что столь желательное для «неавторитариев» устранение «начальства» становится возможным только после перехода к постиндустриальному производству. Правда, под последним, как уже говорилось, следует понимать вовсе не устоявшееся представление о постиндустриализме, как об обществе, где большая часть населения занята производством не товаров, а услуг. А совершенно иное - такую организацию общего хозяйства, при котором происходит переход от формализированной и отчужденной организации производственного процесса к совершенно иной его форме.

И только через указанную замену и становится возможным устранение бюрократии-номенклатуры, вместе со всей ее антисоветской и антикоммунистической сущности. Никакого иного пути тут не существует, и никакие замены «персоналий», а так же – идеологий – чем часто грешат сторонники «неавторитарного» пути –сделать это не способны. То есть – если уж обращаться к советской истории –то следует понять тот факт, что весь период своего развития СССР двигался не абы как, а самым оптимальным в то время способом. Тем способом, который и был способен в будущем дать возможность устранить все имеющиеся проблемы и дать возможность перейти к иному, намного более коммунистическому, общественному устройству. Но произойти это могло только после того, как будут созданы условия для этого путем создания индустриальной структуры – вместе со всеми вытекающими из этого особенностями.

И поэтому искать фатальные проблемы советского общества именно в это время было бы очень и очень странным. На само деле, их корень лежит гораздо позднее – тогда, когда и должен был случиться указанный переход. (То есть, когда все предпосылки к нему уже были созданы.) Но, разумеется, это тема уже отдельного разговора, не имеющего особой связи с пониманием антикоммунистической сути номенклатуры…


anlazz: (Default)
Продолжу разговор о причинах гибели СССР. И, прежде всего, отмечу, что для того, чтобы лучше понять данный процесс, необходимо – в полном соответствии с диалектической природой общества – заглянуть в противоположный период. В тот момент, когда и сформировался «советский путь» социального развития. Тот, который вначале дал впечатляющие результаты, а потом – привел к катастрофе. Поэтому вернемся практически в самое начало. В тот момент июля 1917 года, когда меньшевик Церетели, обращаясь в зал на первом Всероссийском съезде советов, пафосно произнес: « <EM>…в России нет политической партии, которая говорила бы: дайте в наши руки власть, уйдите, мы займем ваше место..</EM>.» И получил ответ, сами знаете, от кого: «<EM>Есть такая партия</EM>!»

Данное высказывание впоследствии настолько затаскалось пропагандистами, что стало вызывать, исключительно юмористические ассоциации. Ну, в самом деле, вопрос Церетели и ответ на него Ленина выглядели очень странно: кто же отказывается от власти? Поэтому получалось, что Ленин вышеупомянутым высказыванием показал только то, что большевики с самого начала отличались излишним властолюбием. Правда, при этом оставалось непонятным: почему это меньшевистские министры так легко разбрасывались подобными заявлениями? Почему это они изображали себя некими «мучениками у власти»: дескать, мы продолжаем править, поскольку других желающих делать это нет. Впрочем, позднесоветский человек привык считать, что других врагов, кроме коммунистов не бывает — и особо над церетеллевскими словами не задумывался.

<DIV style="TEXT-ALIGN: center">* * *</DIV>
Хотя, по идее, должен был — ведь если бы это случилось, то он бы понял, насколько неоднозначным являлось все происходящее тогда. Дело в том, что заявление о том, что в России критически не хватает «властолюбцев», являлось летом 1917 года вовсе не пустыми словами. Ведь в это время даже «последнему землепашцу» было понятно, что «все идет немного не так». И что только что образовавшаяся Российская Республика не только не устранила все проблемы Российской Империи — а, наоборот, привела к их бурному росту. Развал армии, катастрофический рост коррупции, проблемы с организацией питания и логистикой— этой вечной ахиллесовой пятой России – все это явственно показывало, что существующее руководство банально не управляет текущей ситуацией.

Причем от смены персоналий «наверху» ровным счетом ничего не меняется. Более того, не меняется дело и от смены партий — к лету 1917 «левые» социалисты (меньшевики и эсеры) несколько потеснили «правых февралистов». <lj-cut>(Октябристов и кадетов.) Только вот толку от этого не было — единственное, что принесло вхождение во власть «социалистам», так это испорченную репутацию. Так что Церетели был пафосен неспроста, поскольку к этому времени стало понятно, что нахождение в «оппозиции» способно принести больше «дивидентов», нежели вхождение во властные структуры распадающейся стране. И что последнее вообще может выступить концом для любой политической силы.

Правда, тогда высказывание Ленина посчитали дешевым популизмом. Дескать, кто он: мелкий по-литический деятель, желающий своей демагогией обрести популярность – но вряд ли способный принять на себя чудовищную ответственность. Однако чуть позднее История прекрасно показала, кто в реальности был прав. В том смысле, что все эти Церетели, Чхеидзе, Мартовы &amp; Ко через очень небольшое время действительно оказались выброшены за пределы политической жизни. (Даже в Белом Движении мало кто рассматривал будущее в качестве сферы деятельности данных господ.) А Владимир Ильич и партия большевиков, напротив, вошла в историю, как сила, изменившая ситуацию не только в стране — но и в мире.

И разумеется, на этом фоне возникает вопрос: как это им удалось? Что знал Ленин, и что не знали другие? Впрочем, в прошлой части ответ на него уже был дан: основное преимущество большевиков состояло в идее диалектического подхода к политической деятельности. В том смысле, что Ленин с самого начала прекрасно понимал, что за «один прыжок» новое общество не построишь…

Впрочем, это понимали и его противники — именно поэтому в 1917 году никто даже не пытался всерьез изменить социальную систему, доставшуюся от Российской Империи. Даже социалисты и социал-демократы. Последние достаточно логично считали, что вначале надо «дотащить» Россию до «нормальной» капиталистической формации, а уж затем строить социализм. Все это было разумно — но вот только возможностей для построения этой самой «нормальной» формации у страны уже не было. Россия уже была в Суперкризисе, выход из которого мог быть только один. Смерть! То есть, уничтожение и расчленение единого государства, исчезновение России, как исторического феномена. И любые действия российского руководства могли привести — и приводили — лишь к приближению указанных событий. (Ловушки –они такие.)

<DIV style="TEXT-ALIGN: center">* * *</DIV>
Так что и от ленинской политики следовало ожидать нечто подобного. А точнее — еще более ускоренного движения в пропасть: ведь именно к этому должно было привести «ультрапопулистская» — на первый взгляд— большевистская политика. Достаточно упомянуть только два факта — два знаменитых декрета, принятых сразу после Октября: «Декрет о мире» и «Декрет о земле». Оба они привели к взрывному росту популярности большевиков в народе, но одновременно с этим так же оба они вызвали шок у «думающих людей». Причем, как раз из-за того, что последние решили проанализировать последствия , и понять, к чему данные декреты способны привести. Ведь, как уже не раз говорилось, было бы глупо считать большевистских противников идиотами, не видящими того, что реально хочет народ. Не замечающими, что массы в реальности ненавидят войну, не желают воевать и готовы пойти за любой политической силой, которая предложит им мир.

Видели, конечно. Но видели и иное — то, что немцам, по большому счету, наплевать на наши про-блемы. И что никакого соглашения, кроме как полностью на своих условиях, они не примут. Именно поэтому при заключении Брестского мира Ленину пришлось преодолевать сопротивление даже самых близких людей. Что стоит, к примеру, невнятная позиция Троцкого — который и был послан вести переговоры. (Из-за этой самой позиции молодая республика заключила договор на очень невыгодных условиях. Впрочем, тут следует сделать скидку на то, что Лев Давыдович – не профессиональный дипломат, и ожидать от него каких-то особых свершений на данном поприще было бы странно.) Однако история показала, что прав был именно Владимир Ильич, данным решением обеспечивший, во-первых, как уже было сказано, широкую поддержку широких масс. А, во-вторых, сумевший получить передышку, необходимую для создания новой армейской (и вообще, государственной) структуры вместо распавшейся имперской. Ну, и в-третьих, все потери от данного мира впоследствии удалось вернуть — что-то практически сразу, что-то позднее. Правда, ради этого пришлось поработать — но ведь если бы Россия рухнула окончательно, вообще нельзя было говорить о какой-нибудь возможности...

То же самое касается и «Декрета о земле». На самом деле идея передачи всей земли в бесплатное пользование крестьянам изначально было эсеровской, а не большевистской программой. Но даже большинство эсеров понимали, что ее принятие однозначно уничтожит наиболее продуктивные частные хозяйства. Ведь производительность крестьянского труда была крайне мала, а используемые в крестьянской массе агрономические приемы — очень примитивны. Что же касается большевиков, то они, в основном, считали, что для избегания разрушения производительных сил необходимо сохранение крупного землевладения путем превращения его в «совхозы». Но Ленин выбрал иной путь — тем самым обеспечив себе поддержку большей части населения. И одновременно — создав необходимость в будущем решать проблему с переходом к более производительному труду. Она впоследствии получила решение во время т.н. коллективизации. И пускай сейчас принято ругать данный процесс за излишнюю жесткость и даже жестокость – но все это ерунда по сравнению с тем, что пришлось бы пережить стране, если бы «Декрет о земле» не был принят, и крестьянская масса отвергла бы большевиков. (Поскольку жизнь в условиях хаоса и колониального гнета одновременно вряд ли может быть названа счастливой.)

<DIV style="TEXT-ALIGN: center">* * *</DIV>
То есть, на указанном примере мы видим тот способ, благодаря которому Ленину и большевикам удавалось выбираться из неразрешимых — на первый взгляд — ситуаций. А ведь таковых было множество… Сейчас трудно даже перечислить, сколько раз большевикам обещали скорую гибель. И ведь, как уже говорилось, не самые глупые люди обещали. Но в итоге проигрывали как раз они. А Владимир Ильич и руководимое им государство умудрялось выживать в самых сложных, а порой и невозможных для существования условиях. Более того — данная тенденция продолжилась и после смерти Ленина. Что показывает тот факт, что вовсе не «гениальная личность» Ильича, а найденный им и переданный «наследникам» (диалектический) метод был основанием для победы «Советского проекта». (То есть – Ленин нам важен, прежде всего, как величайший диалектик в мире. А уж потом – как «вождь» и руководитель.)

Правда, дальнейшая история показала, что в стране существуют некоторые проблемы с понимание необходимости начинать искать ответ на вновь возникающие противоречия сразу после разрешения «предыдущих. (А о том, чтобы начинать решать проблемы до того, как они возникнут, вообще не стоит вести речи — впрочем, это уже несколько иная тема.) Впрочем, было бы странным ожидать нечто иное – ведь в течение тысяч лет вся реальная политическая деятельность строилась по совершенно иной схеме. В которой единственной стратегией был ответ на существующие вызовы – а то, что будет позже, вообще не принималось во внимание. Но, все равно, даже при таком недостатке данный механизм оказывался очень и очень эффективным. До определенного момента, в который…

Впрочем, об этом будет сказано уже в следующей части.
</lj-cut>
<lj-like />
<A href="http://www.livejournal.com/friends/add.bml?user=anlazz"><IMG title="" src="http://ic.pics.livejournal.com/anlazz/62128340/111137/111137_original.png" align=left></A>
anlazz: (Default)
Вопрос о том, что же случилось с СССР – а точнее, что же привело его к своей бесславной гибели – как уже говорилось, является одним из самых интересных вопросов советской истории. И одновременно – одним из самых спорных. Впрочем, если честно – то интересным и спорным является вообще весь советский период истории. Причем в «практическом смысле» — т.е., с точки зрения возможности использования в последующие исторические моменты, более актуальными выступают времена зарождения и становления «Советского проекта», а так же период его наивысшего подъема. Так как именно оттуда придется черпать опыт людям после того, как надвигающийся Суперкризис перейдет в свою высшую стадию. Тем не менее, поскольку наше общественное сознание еще остается в рамках антисоветизма, то наиболее «важным» кажется именно «конец социализма». (Ну, и разумеется, для наиболее представленных в массмедиа и блогосфере личностей этот пункт выглядит привлекательным потому, что именно с ним они связывают свое текущее высокое положение.)

Тем не менее, мы разберем указанную проблему несколько подробнее. Правда, с иной целью, нежели у антисоветчиков, вот уже третье десятилетие старающихся доказать, что «совок сдох, потому, что был неэффективен». И, прежде всего, отметим одну важную вещь. А именно – тот факт, что с точки зрения марксистского, да и вообще, диалектической представления о мире более совершенная формация не может быть побеждена менее совершенной. Ну, разумеется, в более-менее равных условиях: понятно, что если маленькая страна противостоит всему миру, то рано или поздно, но ее «уконтропупят». Но для СССР вариант с «уконтропупевлением», как известно, не прошел – «уконтропупельщику» пришлось застрелиться в бункере Рейхсканцелярии. Да и последующие даже не попытки, а поползновения это сделать, приводили к истошным крикам: «Русские идут!», и массовому строительству отдельно взятых убежищ под роскошными виллами.

<DIV style="TEXT-ALIGN: center">* * *</DIV>
Так что считать СССР слабым или недоразвитым обществом было бы странно. Тем не менее, он рухнул – что значит или то, что он не был более совершенной формацией, нежели капитализм. (Но как же тогда победа во Второй Мировой войне или взлет 1950-1960 годов?) Тогда может быть, указанная теория неверна – и менее развитая система все-таки может победить более развитую? Последняя идея может показаться для «советских патриотов» спасительной: действительно, она позволяет одновременно и лицо сохранить – в смысле, признать Советский Союз совершенным государством. И объяснить его гибель.<lj-cut> Дескать, пусть мы во всем побеждали Запад, но он смог— проиграв в честной борьбе— найти способ победить тайным образом. Не особенно важно, каким: была ли это победа в «идеологии», подкуп советских «элит», или же, хитроумная комбинация, заведшая «кремлевских старцев» в ловушку. Главное – то, что победа досталась тому, кто был на голову ниже. (Как очень удачно сформулировал эту концепцию Сергей Кара-Мурза, сравнив «западничество» с вирусом, убившем сильный и здоровый организм.)

Тем не менее, сделанное кажущееся несущественным допущение на самом деле является очень опасным. В том смысле, что они полностью лишают историю всякого смысла, превращая ее в чистую игру неких «всемогущих сил». Ну, тех, что устраивают революции, создают и разрушают государства – словом, делают все, что захотят по личной инициативе. Это представление называется «волюнтаризм», и является очень распространенным в настоящее время. Тем не менее, реальность волюнтаристических представлений давно уже находится под вопросом – а уж в рамках диалектической картины мира и подавно. Впррочем, это требует особого разговора, поэтому тут рассматриваться не будет. И единственное, что можно тут отметить – так это на то, что ни один заговор или работа спецслужб не смогли помещать СССР развиваться до определенного времени. (А то, что такая работа велась – совершенно очевидно.)Ну, и конечно, отказываться от прекрасно работающего диалектического метода в пользу волюнтаризма, обладающего нулевой предсказательной силой – прекрасно объясняя то, что было, но не имея возможности указать на то, что будет – было бы крайней глупостью. В таком случае можно и до божеств и демонов дойти. (Что, кстати, сейчас и происходит. В том смысле, что идет рост популярности идей «великих древних», разнообразных «рептилоидов» и т.д. Причем, чем дальше, тем меньше во всем этом стеба – и больше серьезности.)

<DIV style="TEXT-ALIGN: center">* * *</DIV>
Таким образом, если пытаться оставаться в рамках диалектики, то придется отказаться от концепции «вируса, убившего великана». Но тогда придется признать или то, что в СССР не было социализма. Или… Впрочем, про вышеуказанное «или» будет сказано чуть ниже. Пока же стоит отметить, что именно поэтому очень многие из считающих себя «левыми» и «марксистами» неизбежно приходят к идее отрицания социалистической сущности СССР. Дескать, не социализм это был, а некий вариант госкапитализма. Причем, не сказать, чтобы особо совершенный. Таковое представление характерно для тех, кто именует себя «троцкистами» (в кавычках потому, что к реальным идеям Троцкого они имеют малое отношение). Последние считают, что социализм – или его зачатки – были уничтожены Сталиным в процессе создания своей диктатуры. А значит, падение СССР есть если не безусловно положительное явление, то, по крайней мере, нейтральное: это всего лишь гибель одной из империалистических сторон. (Ну, а то, что с этим падением мир начал все ускоряющееся движение к архаизации – начиная с сокращения социальной сферы и заканчивая ростом религиозности – эти самые «троцкисты» предпочитают не замечать.)

Впрочем, и некоторые сталинисты так же придерживаются подобного мнения. Разумеется, не в том, что касается Сталина и его диктатуры – по этому вопросу, понятно, у сталинистов никаких сомнений не возникает. (В том смысле, что никакой «диктатуры Сталина» они не видят.) «Конец социализма» сталинисты видят в послесталинском времени – однако в остальном они, парадоксальным образом, практически соглашаются с троцкистами. В любом случае, трагическая судьба СССР для них – это событие, относящееся к проблемам капиталистического мира. (О том, что и первые, и вторые в данном случае предпочитают не замечать тот факт, что в их картине мира поражение социализма или все равно происходит, или социализма вообще не было, можно даже не упоминать.) И наконец, стоит упомянуть об еще одной попытке «и рыбку съесть и косточкой не подавиться». А именно – об использовании определенной неопределенности (!) марксизма в плане того, что же считать «социализмом». Эта уловка связана с тем, что социализм полагается первой стадией коммунизм, а то, что было построено в СССР объявляется всего лишь переходным периодом к нему. И хотя понятно, что это всего лишь схоластика: из любого, достаточно большого корпуса текстов, как известно, можно вывести все, что угодно - но в данном случае она кажется удачной.

Правда, поражающей эффективности раннего СССР и СССР периода своего расцвета данная концепция не объясняет. (Ну да, был госкап – но почему же «советский госкап» смог победить «германский госкап», который так же был госкапом?) Так что, конечно, можно считать Советский Союз «переходным периодом» - никто этому не мешает – но тогда придется объяснять причины взлета и гибели данного «переходного периода». Ну, разве что, «марксистскую честь» удастся сохранить. Но нам-то нужна не эта самая «честь» (и звание «твердого марксиста»), а, как уже указано, практическое применение теории. То есть –возможность использовать ее в плане будущего строительства общества. И вот тут вопрос о том, что же выступило фатальным в советской истории, приобретает очевидный смысл – не важно, идет ли речь о социализме, или о «переходном периоде».

<DIV style="TEXT-ALIGN: center">* * *</DIV>
Тем не менее, решение тут существует – и причем, более чем очевидное. Как там было сказано выше: «Или в СССР не было социализма, или…». Или же социализм был, однако он потерпел поражение от более совершенной формации. От… социализма. От самого себя! Подобное высказывание кажется странным, однако это справедливо только для того, что именуется «классической логикой». Мы же – как уже не раз было сказано – для описания развития социальных систем пользуемся логикой диалектической. А в ней подобная ссылка на самого себя есть нормальное явление. (Рекурсия, мать ее!) Причем, не только по отношению к обществу – например, в той же биологии «ссылка на самого себя», и даже гибель от самого себя есть явление более, чем распространенное. Начиная с отдельных организмов - «Это автоиммунное!» - и заканчивая популяциями. Причем, очень часто, данное свойство проявляется как раз у самых развитых и совершенных систем…

Именно поэтому наиболее совершенные проявления бытия – не важно, биологические организмы, общественные системы или отдельные люди – как правило, (само)уничтожаются. Великий советский мыслитель и фантаст Иван Антонович Ефремов называл данное явление «стрелой Аримана», и отмечал, что именно с ней связывается превращение эволюции –и биологической и социальной – в долгий и мучительный процесс. Он же отмечал, что существует выход за пределы этой «Стрелы», состоящий в том, чтобы разумным образом отмечать все «высокое» и не давать возможности его уничтожить. То есть – в переходе от «автоматической», «естественной», к сознательной эволюции. Иначе потребуется множество пресловутых «бросков костей», прежде чем какой-то из них завершиться – совершенно случайно – «негибелью» совершенных. И только после этого – следующим «витком» развития.

Так вот, основное свойство СССР состояло именно в том, что он – до определенного времени – как раз и развивался в условиях «искусственного развития». Когда ошибки и проблемы, создаваемые на одном этапе развития страны могли компенсироваться на последующем – без неизбежного уничтожения системы. Это было и основным преимуществом «Советской системы», и ее главной уязвимостью. Поскольку достаточно было только оставить ситуацию без изменений – и все, конец! Не нужны были никакие особые действия по «убийству» страны, надо было только ничего не трогать. Причем, чем дальше шло движение по «советскому пути», чем сильнее совершенствовалось общество – тем опаснее становилась та самая «остановка». И одновременно с этим тем менее опасной она казалась. Это – как можно догадаться – есть следствие диалектического характера мира. Так что случившаяся катастрофа может только ужасать – удивляться ей было бы верхом непонимания…

Впрочем, о том, как же это проявилось в случае с СССР надо говорить отдельно…
</lj-cut>
<lj-like />
<A href="http://www.livejournal.com/friends/add.bml?user=anlazz"><IMG title="" src="http://ic.pics.livejournal.com/anlazz/62128340/111137/111137_original.png" align=left></A>
anlazz: (Default)
<IMG title="" style="HEIGHT: 351px; WIDTH: 492px" src="https://ic.pics.livejournal.com/anlazz/62128340/138871/138871_original.jpg" width=900 align=left height=675>В прошлом посте, посвященном Сергею Переслегину и его концепциям, я немного коснулся вопроса о том, можно ли считать гибель СССР следствием его поражения в Холодной войне. Подобная тема на самом деле <A href="http://anlazz.livejournal.com/33722.html">поднималась</A>&nbsp;в этом блоге года четыре назад – а на иных ресурсах и гораздо раньше. Но, тем не менее, стоит обратиться к нему еще раз – поскольку, как уже было сказано, это представление остается популярным и сегодня. Понять, откуда взялась подобная идея, в общем-то, несложно. Во-первых, она напрямую вытекала из попытки логически осмыслить произошедшее, выйдя за пределы привычных либеральных мантр. (О «неэффективности совка») В самом деле, ведь известно, что между СССР и США до самого конца шла «Холодная война», и так же известно то, что это действо закончилось распадом Советского Союза. Поэтому логически неопровержимым кажется то, что последний процесс является следствием именно первого.

А, во-вторых, это избежать прямого обвинения «советской модели» в нежизнеспособности, уже к середине 1990 годов окончательно дискредитировавшего себя. В самом деле, тогда пресловутый «низкий экономический рост» СССР второй половины 1980 годов в 2-3% - который и ставили в вину «совку» - выглядел недостижимой вершиной по сравнению с окружающей реальностью, где этот показатель стабильно находился в отрицательной области. (О подъеме стало возможным говорить лишь в конце десятилетия – да и то на фоне катастрофического падения 1998 года.) Да и в политическом плане раздираемые межклановыми войнами постсоветские страны выглядели намного хуже, нежели СССР. Но, тем не менее, они существовали – а Советского Союза не было.

И, наконец, концепция «военного поражения» позволяла хоть как-то поднять самооценку патриотов, на тот момент находившуюся ниже плинтуса. В самом деле: проиграть величайшей державе мира – а США даже для российских патриотов того времени была именно величайшей державой мира – не так обидно, нежели тем силам, которые реально выступали бенефициарами 1990 годов. То есть, мелким и крупным жуликам, «переродившимся» номенклатурщиками, а порой – и обычным ворам. В общем, однозначной швали, худшей из худших, которая даже не пыталась маскироваться под «приличных людей». Именно поэтому каждый уважающий себя патриот в то время просто обязан был считать, что за спинами этих «деятелей» находятся «реальные хозяева». Хитрые, расчетливые, умные, умелые – да еще и имеющие интересы, отличные от типичных «новорусских» желаний. (Типа: покрасивше одеться и повкуснее пожрать.)

Именно поэтому идея «поражения» широко распространилась среди тех, кто хоть как-то считал себя патриотом. А уж для тех, кто питал хоть какие-то добрые чувства к ушедшей стране, она стала нормой. Похожее положение сохраняется и теперь – хотя факторы, столь значимые в 1990 годы, несколько ослабли. (Скажем, США чем дальше, тем меньше выглядит «супердержавой». А уж сравнение интеллектуальных особенностей «наших» и «их» элитариев давно уже не показывает преимущество первых.) Тем не менее, в связи с высокой инерционность общественного сознания, указанное представление все еще остается господствующим. Более того, в связи с очевидной самодискредитацией «либерального дискурса» (и соответствующим падением популярности либеральных идей о «гнилом совке»), данная концепция становится чуть ли не единственным логичным объяснением случившегося.<lj-cut>
<DIV style="TEXT-ALIGN: center">
* * *</DIV>
Тем не менее, мифологичность ее довольно очевидна. А значит, она не подходит для понимания реальных причин гибели СССР. Впрочем, о последних надо говорить отдельно – поскольку это тема не просто большая, а огромная. Тут же можно сказать только о том, что страна распадалась благодаря тому, что можно назвать не «экономическим кризисом», не «политическим кризисом», и даже не просто «системным кризисом» - а «Суперкризисом», охватившем все области деятельности человека. Причем, Суперкризисом, связанным именно с особенностями существовавшего общества. Но к Холодной войне все это имеет весьма отдаленное отношение.

Для того, чтобы понять это, достаточно вспомнить – что же такое представляла собой эта самая война, поскольку указанный конфликт между СССР и США часто считают событием, не имеющем аналогов в истории. Но на самом деле уникальным тут является только один момент, о котором будет сказано в самом конце. Само же данное противостояние, по сути, представляло собой достаточно распространенное в истории Нового времени явление. А именно – период напряженного экономического, политического и научно-технического соперничества между государствами, не переходящего при этом в прямые военные действия. Такое бывало – поскольку военное дело в последние столетия существования нашей цивилизации развилось настолько, что «чистая» война превратилась в сложное и дорогостоящее мероприятие. В подобных условиях прежняя легкость, с которой войска вводились в дело в ответ на любой конфликт, стала невозможной – таковое осталось, наверное, только в колониях.

В «серьезных» же столкновениям между ведущими державами обыкновенно предшествовал некий период, в течение которого собирались силы для будущих битв.
Впрочем, чем дальше – тем больше становилось сторонников идеи о том, что к последним лучше вообще не переходить. Поскольку война – дело настолько дорогое и неприятное, что ее следует избегать. Это абсурдное, с т.з. подавляющей части человеческой истории, мнение получило название «миротворчество», и к концу XIX века стало весьма популярным. Настолько, что, к примеру, вышедшая в 1910 книга Нормана Энжелла «Великая Иллюзия», посвященная объяснению того, почему не должно быть войн, мгновенно стала бестселлером. Что, в общем-то, не помешало через четыре года начаться самой большой и разрушительной бойне из всех, произошедших до этого времени. Поскольку никакая «добрая», а равно, и «недобрая» воля оказалась не способна предотвратить событие, вытекающее из самых глубинных основ существования мира.

Тем не менее, именно «миротворческая» направленность общественного сознания в предвоенное время, во многом, и определило то, что может быть названо «гонкой вооружений». Эту самую «гонку», если кто помнит, так любили недобро поминать позднесоветские агитаторы – как одну из главных бед, несомых Соединенным Штатами миру. Тем не менее, зародилось это понятие задолго до этого. К примеру, перед Первой и Второй Мировыми войнами так же происходило колоссальное наращивание оборонного потенциала, с очень сильными финансовыми вливаниями в военно-промышленный комплекс. К примеру, один только «морской бюджет» Великобритании в течение первого десятилетия XX века вырос более, чем вдвое – с 26 до 50 млн. ф.ст., при том, что только один корабль класса «дредноут» обходился более, чем в 2 млн. ф.ст. («Сверхдредноут» - еще дороже, а ведь они строились, как на конвейере – и тот же «Дредноут», построенный в 1905 году, к 1915 уже представлял малобоеспособную боевую единицу. Вспомните, сколько лет сейчас служат боевые корабли и когда они были построены – для понимания того, насколько жесткой была та «гонка».) Если прибавить сюда практически такой же рост расходов на «сухопутную армию», то не стоит удивляться тому, что к началу Первой Мировой войны политическую и экономическую жизнь ведущих держав непрерывно сотрясали «бюджетные кризисы», связанные с необходимостью выкладывания еще денег на нужды ВПК и армии. Что поделаешь – борьба за мировое господство есть вещь не дешевая…

<DIV style="TEXT-ALIGN: center">* * *</DIV>
Поэтому для некоторых стран «Второго эшелона» она оказывалась критичной. Скажем, Российская Империя еще в конце XIX века выглядела державой мирового уровня, определяющей европейскую политику. Даже после Крымской войны, где две самые развитые державы – Британия и Франция – вели с ней войну, она могла сдерживать их довольно долго. Но уже в начале нового столетия маленькая Япония «сделала» Россию практически в одиночку. Показав, насколько важно стало иметь не просто армию и флот - «двух единственных союзников» по словам Александра III – а промышленность, способную этих самых «союзников» поддерживать в надлежащем состоянии. Это окончательно убедило весь мир в том, что никакая «воинская доблесть» и «столетние традиции» не дают преимущества перед наличием экономической мощи. (Правда, про то, что эта самая мощь сама по себе требует войны, тогда не догадывались.) И, в принципе, последующее развитие событий прекрасно доказало данный тезис.

Это видно и в падении Великобритании после Первой Мировой войны, превратившейся из мирового гегемона в государство, тщетно пытающееся сохранить свои зависимые владения. И в печальной судьбе Российской Империи. Да и вообще—в судьбе всех погибших в данной войне Империй, еще десять лет назад считавшихся столпами мировой политики. И, напротив, в возвышении Соединенных Штатов, имевших более, чем скромные военные успехи и очень среднюю армию (что, кстати верно до сих пор – если судить не по финансированию, а по реальным победам), но обладающие самой развитой экономикой, способной легко выигрывать любую «войну на истощение». Именно поэтому неудивительно, что концепция «Холодной войны» была практически автоматически применена Штатами к своему очередному противнику – СССР. Это было более, чем естественно – считать, что разоренная Второй Мировой страна, со слаборазвитой экономикой и неэффективной экономической моделью вряд ли может противостоять новому Мировому гегемону. И это, понятное дело, было намного разумнее прямого боевого столкновения – ведь, как показывали недавние события, в военном плане Советский Союз оказался гораздо более серьезен, нежели ожидалось. (Приснопамятный Адольф Алоизыч, поверивший в «колосса на глиняных ногах», закончил свои дни очень и очень печально.)

Поэтому вступать в «горячую войну» с Красной Армией, даже имея за собой пресловутое НАТО, США так и не решились. Однако идею задушить своего противника путем навязывания ему той самой «гонки вооружений» американские политики посчитали абсолютно надежной. Именно поэтому они до самого последнего времени рисовали картины оккупации СССР путем ввода войск в разрушенную внутренними противоречиями страну – без серьезных боевых столкновений. Тем не менее, реальность оказывалась несколько иной. Во-первых, очень быстро – намного быстрее, нежели предполагали разного рода эксперты – была разработано советское ядерное оружие. Это напрягло, и очень сильно. Однако еще больший удар ждал американскую элиту впереди. А именно – в октябре 1957 года был запущен первый в мире искусственный спутник Земли, и тем самым, продемонстрировано, что Советский Союз может доставить нужный ему груз в любую точку нашей планеты. (О том, какой это может быть груз, можно легко догадаться.)

Тем самым была обесценена огромная программа развития стратегической авиации и океанского флота, должные выступать надежным заслоном против «советского вторжения». СССР парадоксальным образом решил сложнейшую задачу, «прямой путь» в которой – то есть, создание аналогичной авиационной и морской ударной силы – должен был гарантированно обрушить советскую экономику. С этого времени стало понятно, что указанная «гонка на выживание» не является больше той однозначно выгодной стратегией, как это думалось с самого начала. И хотя США еще пытались двигаться по данному пути – навязывая вначале увеличение числа «зарядов» и «носителей», а затем – развивая систему ПРО, но уже было понятно, что ожидаемого эффекта это не дает. Загадочным образом русские умудрялись на каждый сверхзатратный проект американцев предложить свою, намного более дешевую и эффективную альтернативу. Это положение сохранялось до последнего – до пресловутой программы «Звездных войн» (SDI — Strategic Defense Initiative), в рамках которое «Советы» дошли до реальных космических аппаратов, а Соединенные Штаты так и остались на уровне отдельных проектов. При этом затратив на порядок большее количество средств.

<DIV style="TEXT-ALIGN: center">* * *</DIV>
Впрочем, СОИ, как таковое, выступало скорее «куском», брошенном американскому ВПК, нежели программой, реально планируемой к применению. (В смысле вступления в боевое столкновение с советскими ракетами.) Поэтому уже с 1970 годов американское руководство начало сворачивать указанную гонку, согласившись на советский план сокращения вооружений. В 1972 году был подписан договор об ограничении системы ПРО – как признание того, что идея отгородиться от «русских ракет» нерушимой стеной накрылась медным тазом. В том же году был подписан договор об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-1). В 1979 – ОСВ-2. Началось то, что принято именовать «политикой разрядки» - в том смысле, что американские политики поняли бессмысленность идеи «изматывания СССР» в рамках Холодной войны и начали искать иные пути борьбы. В частности, это привело к восстановлению контактов с Китаем и практическим включением последнего в мировую капиталистическую систему. То есть – к началу того, что сейчас является головной болью для американской элиты.

Как говориться, История очень любит иронию – в том смысле, что «главный враг», в подавляющем числе случаев, выращивается собственноручно. Впрочем, это уже совсем иная тема. Тут же, завершая вышесказанное, можно сказать, что считать советскую экономику «надорвавшейся» на военной гонке было бы нелепо – хотя бы потому, что этот самый «надрыв» произошел не в 1950-1960 годы—как это планировалось американцами, и когда относительные затраты СССР на военные программы действительно были велики— а гораздо позже. Когда та же «гонка вооружений» оказалась существенно сокращена, а производство товаров народного потребления, напротив, возрастало опережающими темпами. (Впрочем, именно этот опережающий рост, в конечном итоге, и оказался критическим… Но об этом надо говорить отдельно.) А на все попытки втянуть себя в изматывающие оборонные программы – начиная с развития стратегической авиации и флота, и заканчивая СОИ – СССР до самого конца мог находить т.н. «ассиметричные ответы». Так что вовсе не давление Запад привело его к гибели…

И разговор на эту тему стоит завершить, указав –наконец-то – на ту особенность, которая, как сказано выше, отличает «советскую» «гонку вооружений» от всех остальных. Разумеется, это тот факт, что указанная «гонка» до самого конца так и не перешла в реальную войну – как это обыкновенно случается в истории. А напротив, ее удалось достаточно мягко завершить – переведя в череду следующих друг за другом «договоров о сокращении», причем, в наиболее выгодной для СССР форме. (В том смысле, что сворачивались наиболее «затратные» программы, типа ПРО.) И хотя реально наша страна практически не смогла воспользоваться указанным преимуществом – из-за назревающего Суперкризиса – но в рамкам попытки понять произошедшее это очень важно…
В конце концов, если человек умирает от болезни, то очень важно понять: от какой? Несмотря на то, что он-то, в любом, случае уже умер. Поскольку это поможет в будущем лечении. И наоборот – если придерживаться неверного диагноза, мотивируя это тем, что, мол, покойнику все равно – то есть огромная вероятность в следующий раз получить такой же результат. Для Истории это так же справедливо.

И, в общем, как говориться, sapienti sat…
</lj-cut>
<lj-like />
<A href="http://www.livejournal.com/friends/add.bml?user=anlazz"><IMG title="" src="http://ic.pics.livejournal.com/anlazz/62128340/111137/111137_original.png" align=left></A>
anlazz: (Default)
Разумеется, не церковного, XVII века – а того, что принято называть Великой Октябрьской Революцией и Гражданской войной. Изучение этого раскола сейчас очень популярная тема – особенно в совокупности с тем, что обычно именуется «национальным примирением». Дескать, мы единая страна, поэтому «красным» и «белым» надо взять, и забыть свои противоречия, примириться перед угрозой некоей «внешней опасности». Или вообще, примириться, чтобы не тратить силы на бессмысленную борьбу друг с другом. Подобные высказывания давно уже стали обыденностью в нашем мире – правда, обыкновенно, люди, говорящие о «примирении», подразумевают под ним нечто специфическое. А именно – они считают, что «примиряться» должны именно «красные», поскольку они и заварили ту самую бучу, что стала впоследствии Гражданской войной.

А «белые» должны еще подумать – принимать или не принимать это «примирение». И, может быть, после того, как их противники отрекутся практически от всего, что было для них дорого, и примут «белые» ценности, они сделают жест «доброй воли». И, так и быть, перестанут считать «красных» выродками. А может быть – и не перестанут. Но, по крайней мере, позволят «красным» иметь свой маленький уголок, где бы последние могли бы гордиться своими маленькими победами – вроде 9 мая 1945 года или 12 апреля 1961 . И своими маленькими героями: нет, разумеется, не Лениным или Сталиным – этих-то упырей никто никогда не отмоет. А всякими там разными Гагариными, Королевыми, Курчатовыми, Папаниными, Чкаловыми, Матросовыми, Гастелло, Жуковыми – ой нет, этот тоже «мясник»… В то время, как они, истинные носители русского духа, прославляют своих истинных титанов – вроде Колчака и Маннергейма.

Подобное отношение, как уже было сказано, объясняется тем фактом, что «красные» считаются априори виновными во всем случившемся. Но объективно ли это? И так ли «белы и пушисты» «белые» - даже без учета того, что они делали уже после начала войны? В том смысле, что насколько верным является предположение о том, что последние являются всего лишь жертвами обстоятельств, лишивших их положения в обществе, достоинства и собственности? На самом деле подобные вопросы далеко не праздны – и абсолютно неочевидны. Очень сильно неочевидны – если учесть особенности предреволюционной социодинамики. Частично об этом было сказано в прошлой части, но так, в основном, разбирались «общемировые процессы». Нам же, в рамках поставленной темы, интересны более «локальные», внутрироссийские явления – впрочем, тесно связанные с мировыми. Их то мы и рассмотрим.


* * *

И, прежде всего, отметим, что к 1917 году Российская Империя оказалась в типичной ловушке. Read more... )

anlazz: (Default)
Возвращаясь к теме социализма и его «развертывания» в полноценную коммунистическую формацию, следует упомянуть одну важную особенность данного процесса. А именно – то, что с точки зрения марксизма для любой формации должно соблюдаться диалектическое единство производственных отношений и производительных сил. Иначе говоря, то, как организовано взаимоотношение людей в плане производственного взаимодействия должно соответствовать применяемому в нем оборудованию и технологическим приемам. (И наоборот.) Собственно, это самое соответствие есть очень важная вещь в марксистской картине мира. Впрочем, не только – в последнее время понимание того, что технические и «гуманитарные» (то есть социальные) технологии должны соответствовать друг другу, постепенно возникает у многих людей, занимающихся проблемой развития человечества. К примеру, достаточно известна т.н. «проблема технико-гуманитарного баланса» А.П. Назаретяна. Обращаются к данной проблеме и западные мыслители. (Но рассматривать все это надо, разумеется, отдельно.)

Тут же стоит, прежде всего, отметить тот факт, что именно указанное соответствие в рамках марксисткой модели выступает главным критерием для выделения указанных формаций. В частности, рабовладельческую формацию обыкновенно соотносят с т.н. «мотыжным земледелием», феодальную – с «плужным», капиталистическую – с «машинным производством». Стоит отметить, что, разумеется, указанные производственные силы связываются не только с одной-единственной технологией – скажем, феодализм с конным плугом. Напротив, речь идет о целом комплексе самого разного рода устройств и методов (вроде трехпольной земледельческой системы при том же феодализме), определяющих наиболее эффективные способы получения прибавочного продукта при текущем общественном устройстве. Последнее надо подчеркнуть особо – поскольку понятно, что в рамках достаточно сложных обществ всегда существует огромное множество разнообразных «технологических комплексов» - начиная с самых архаичных. К примеру, «коммерческое значение» охоты еще в начале XX столетия было довольно велико даже в Соединенных Штатах, а собирательство ягод и грибов до сих пор (!) выступает чуть ли не основным видом деятельности в ряде депрессивных российских регионов.

Однако это не делает собирательство или охоту явлениями, определяющими облик США или РФ.Read more... )
anlazz: (Default)
К предыдущему...

В последнее время – а точнее, где-то с конца Перестройки – стало популярным мнение о том, что не стоит употреблять понятие «Великая Отечественная война». Дескать, это чисто пропагандистский конструкт, созданный «кровавым тираном» для своих целей. Поэтому следует использовать «международное» - Вторая Мировая война. В общем-то, для позднесоветского и постсоветского дискурса это достаточно обычная идея, строго следующая в рамках отрицания всего, что было создано в СССР. Самое удивительное тут, скорее, то, что несмотря на все это, понятие «Великая Отечественная война» до сих пор еще остается актуальным. Последнее вполне может значить, что за ним стоит нечто очень важное. Однако понять, что же является этим важным, почему мы действительно должны выделять агрессию Третьего Рейха против СССР и советскую реакцию на нее в отдельную категорию, было очень тяжело. По крайней мере, у меня до последнего времени однозначного ответа на этот вопрос не было. И лишь ко времени написания прошлого поста с указанной темой стало более-менее понятно.

Дело в том, что, как это не парадоксально звучит, но Великая Отечественная война, и Вторая Мировая война – это реально два совершенно различных явления. Нет, разумеется, с точки зрения историографии Великая Отечественная действительно является всего лишь локальным моментом во Второй Мировой войне, начавшемся 22 июня 1941 года и завершившимся 9 мая 1945 года. Кстати, Советский Союз продолжал воевать и после капитуляции Германии – до 2 сентября 1945 года он, в соответствии с союзническими обязательствами, участвовал в боевых действиях против Японии. Более того, можно сказать, что и вступила наша страна во Вторую Мировую войну еще до начала агрессии со стороны Германии – к примеру, Советско-Финская война 1939-1940 годов несомненно выступает актом Второй Мировой войны. Так что может показаться, что выделение Великой Отечественной войны в отдельную категорию не имеет никакого смысла – ну, за исключением таксономического.
Однако если рассматривать указанные события не в историографическом, а в «историософском», если так можно выразиться, ключе – то есть, обращая внимание не столько на формальную последовательность событий, но и на из генетическую связь друг с другом – то можно увидеть, что эти самые «войны» действительно различны. Дело в том, что Вторая Мировая война, сама по себе – это «обычная» Мировая война, являющаяся следствием уже не раз упомянутого стремления империалистов к переделу мира. Именно поэтому, как уже говорилось в прошло части, она была неизбежна – несмотря на все чувства, убеждения и устремления прошедших Первую Мировую людей. Ведь империализму, в общем-то, все это глубоко безразлично – ему важно одно: увеличение капитала. А это, в свою очередь, может происходить только одним способом – путем непрерывного роста рынка.Read more... )
anlazz: (Default)
Never again! –никогда больше! Эта фраза стала символом целого поколения – поколения тех, чья юность и молодость была изуродована страшной бойней, которую впоследствии назвали Первой Мировой войной. Первой– потому, что вслед за ней последовала Вторая. Но после завершения первого акта указанной трагедии никто даже представить не мог, что он может быть не последним. Напротив, подавляющее большинство прошедших через недавно завершившийся ад все бы отдало для того, чтобы предотвратить его новое повторение. Причем, речь в данном случае шла не только о солдатах – не меньшее потрясение война нанесла и более значимым персонам, включая политиков. Поэтому первоначально послевоенное – имеется в виду, после Первой Мировой войны – время было охарактеризовано необычайной популярностью антивоенных инициатив. Наиболее известной из них стал пресловутый Вашингтонский Договор 1922 года. Этот самый договор призван был ограничить тоннаж и вооруженность военно-морских флотов ведущих держав, и тем самым, не допустить эскалацию гонки вооружений.(В реальности, впрочем, ничего хорошего из данного договора не получилось – о чем будет сказано ниже.)

Другим, кажущимся «сильным» ходом по предотвращению новой войны выступило создание Лиги Наций. Эта самая «лига» мыслилась, как некий межгосударственный орган, в котором могли бы разрешаться противоречия между державами - без катастрофических последствий в виде боевых столкновений. Но в конечном итоге, разумеется, это самое разрешение противоречий свелось к получению «мандата» на владение колониями. (Простите, на управление «подмандатными территориями», в которые вошли бывшие колонии Второго Рейха, Австро-Венгрии и Османской Империи.) Все остальные функции данной организации оказались мнимые – скажем, в случае с совершенно нелегитимным вторжением фашистской Италии в Эфиопию Лига Наций ограничилась вялым осуждением. И, в конечном счете, добилась только того, что страны-агрессоры – Италия и Германия – сами покинули данную «трибуну», показав свое отношение к указанному «органу». О возможности предотвращения Мировой Войны, разумеется, говорить тут совершенно излишне.

Собственно, то же самое можно сказать про любые инициативы межвоенного мира. Удивительно, но все инициативы, имеющие назначение предотвратить начало новой войны, удивительным образом заканчивались провалом.Read more... )
anlazz: (Default)
В завершении – а может быть, и в незавершении – «победной темы» хочу обратить внимание еще на один важный момент, который нам показывает данный праздник. А точнее – события, приведшие к данному празднику. Речь идет об одном, мало осознаваемом сейчас, факте, который, тем не менее, крайне важен в плане верного миропонимания. А именно - о том, что на примере Великой Отечественной войны можно прекрасно увидеть ложность популярной идеи о «вечной русофобии» Запада вообще, и Европы в частности. (А так же прекрасно разглядеть реальные, а не пропагандистские причины начала войн.) Конечно, материал для понимания данного момента можно увидать и на примере иных войн – к примеру, той же Первой Мировой, в которой Россия оказалась включена в пресловутое «l'entente cordiale» вместе с Францией и Великобританией. То есть, той самой «англичанкой», которая, в представлении многих псевдопатриотов, непрерывно «гадит» нам в течение столетий. Причем, за полвека до данного факта эта самая «англичанка» «нагадила» нам весьма конкретно – вплоть до потери черноморского флота. Кстати, так же вместе с французами…

Впрочем, подобных «кульбитов политики» - когда происходил переход из союзников во враги и обратно – в российской истории можно вспомнить очень много. Скажем, та же Великобритания за несколько десятилетий до Крымской войны участвовала в знаменитом «Священном союзе» - объединении европейских монархий для противодействия «республиканской заразе», созданном русским царем. Ничего удивительного тут нет: «Война – есть продолжение политики иными средствами». Ну, а политика, как известно, есть концентрированное выражение экономики. Поэтому основным мотивом для заключения союза одного государства с другим, или, напротив, для объявления войны их друг другу, служит столкновение интересов правящих классов данных государств. Все остальные причины – национальные, религиозные и т.п. - как можно легко догадаться, выступают лишь «легитимизаторами» данных интересов. Именно поэтому в человеческой истории удивительные «превращения» союзников во врагов и обратно, подобные приведенному выше, являются скорее нормой, нежели исключением.Read more... )

anlazz: (Default)
Товарищ Буркина Фасо поднял поднял достаточно интересную тему «невосполнимых потерь». А именно – обратил внимание на то, насколько быстро удалось восполнить понесенные в войну утраты. Оказалось – что это удалось сделать уже в 1960 годах. Впрочем, основной задачей упомянутого поста стало разоблачение известных фальшивок с завышенным числом погибших – которых насчитывали то 27 млн. человек, то 30 млн., а то – вообще 42 миллиона. Буркина Фасо достаточно аргументировано указывает на некорректность указанных представлений исходя из данных статистики. Впрочем, если честно, то данная деятельность есть напрасный труд – поскольку, начиная с Земского, на данную тему уже было сказано столько всего, что указанные цифры давно должны восприниматься, как некий нелепый курьез.

* * *

Поэтому данный вопрос я рассматривать тут не буду. Тем более, что поднятая проблема на самом деле выступает намного шире его - да и вообще, «победной» и «военной» темы. Поскольку понимание того, когда те или иные потери можно считаться «невосполнимыми», а когда нет, важно в огромном количестве самых разных областей. Хотя, если честно, то смысл этого понятия заключен в нем самом: «невосполнимыми» потерями является то, что рассматриваемая система не может восполнить никоим образом. То есть, такие, после которых можно говорить о гибели, или, по крайней мере, о стагнации развития данной системы. То есть, переход ее к катастрофичному сценарию. Применительно к социумы мы можем увидеть это, например, в 1917 году – когда Россия реально оказалась в одном шаге до своего исчезновения. И лишь крайне маловероятные и абсолютно верные действия большевиков позволили тогда нашей стране сохраниться. Вот про этот момент мы реально можем утверждать, что потери Российской Империи были невосполнимыми. (Кстати, если брать именно Империю, как государство, то она, как таковая, все-таки погибла.)

В 1945 годы же, разумеется, ничего подобного не наблюдалось. Да, количество разрушений на порядок превосходило то, что было в Первую Мировую войну. Да, число убитых было много выше.Read more... )

anlazz: (Default)
«Бой идет святой и правый,  смертный бой не ради славы — ради жизни на земле!»

Существует известная фраза, гласящая, что советские люди в годы Великой Отечественной войны погибали за Родину. Это выражение настолько прочно вошло в общественное сознание, что сейчас мало кто задумывается: а что в нем не так? Хотя, если честно, то «не так» в нем все – ведь оно на самом деле отражает один очень опасный миф, существующий в общественном сознании. Точнее – целый комплекс мифов, важнейшим из которых выступает концепция «принесения жертвы», являющаяся одним из оснований антисоветизма. Согласно ему, для того, чтобы осуществить то или иное действо, ведущее к «положительным» - для осуществляющих – результатам, необходимо осуществить некую деструкцию. То есть, разрушение - в том числе, и человеческой жизни. Впрочем, я не буду тут слишком далеко погружаться в указанную тему, отмечу только, что данное представление выступает банальным «артефактом осознания», связанным с трудностью усвоения диалектической модели мира, с ее неизбежным процессом замены одного на другое.

Тут же для нас важен тот момент, что указанная концепция, будучи примененной к советской истории, приводит к очень большим проблемам в плане понимания реальности. Особенно сильно эта особенность проявляется при рассмотрении таких напряженных и насыщенных событиями исторических моментов , как Великая Отечественная война. Именно благодаря этому артефакту тут зарождается широко известная идея о том, что врага можно «завалить трупами» вплоть до победы. Хотя очевидно, что вся человеческая история показывает обратное – а именно, в случае, когда воевать пытались исключительно «числом, но не умением», результатом данного действа всегда выступало полное поражение. Иногда крайне эпичное – как это случилось с Китаем в период Опиумных войн. Но победить, имея армию, уступающую по своим характеристикам армии противника, не удавалось никому. Read more... )

anlazz: (Default)
Чую, после такого заголовка меня запишут в «хрущевцы»…

Позавчера товарищ Смирнов smirnoff-vsmirnoff-v написал о народном генезисе «культа личности». Смысл этого генезиса состоит в том, что человек, находящийся на некотором, не слишком высоком уровне развития, не может признавать себя в качестве носителя «высоких истин». Слишком убога его жизнь, слишком далека она от того идеала, который существует для каждого мыслящего существа. Точнее – для сообщества мыслящих существ, поскольку отдельный от социальных связей разум невозможен. Более того, данные «высокие истины» на самом деле представляют собой ни что иное, как оптимум, необходимый для выживания этого самого сообщества. Т.е. набор моделей поведения, следование которым, член социума обеспечит для последнего наилучший вариант развития. Но подобное требование вступает в противоречие с возможностью каждой отдельной личности улучшить свое положение за чужой счет. (Причем, сделать это можно по-разному: путем обмана окружающих, путем присваивания общих ресурсов или, скажем, путем снижения личного вклада этих ресурсов – через пьянство, асоциальное поведение и т.д.).

То есть, существует очевидное противоречие между тем, что необходимо для общества в целом – и тем, что может привести к улучшению жизни отдельного субъекта в текущий момент. (Но, в целом – ведет к ухудшению через разрушение среды обитания.) Вот данное противоречие и разрешается - как пишет товарищ Смирнов - через выделения отдельной от человека, высшей инстанции:
«…Человек неразвитый, живущей в действительном убожестве, лучшее в себе не признает, и признать не может. Если сама жизнь, сами общественные отношения заставляют его быть натуральной свиньей, то не то, что говорить, но даже думать о себе, как существе, важнейшей особенностью которого является способность к любви (в возвышенном, а не физиологическом смысле этого слова) он не в состоянии. И тогда человек осуществляет любопытную психологическую операцию. Он наделяет этой способностью выдуманное высшее существо – Бога, причем в абсолютной форме…»
По сути, это самое божество выступает ни чем иным, как «персонификацией» общественного сознания. Read more... )

Profile

anlazz: (Default)
anlazz

September 2017

S M T W T F S
      1 2
3456789
10111213141516
1718 19 2021 22 23
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 06:17 pm
Powered by Dreamwidth Studios